Амалия. Книги 1-5

Как-то разом потускнела позолота салонов, притихли оживленные разговоры, умолк задорный смех круглолицей Эжени Армантель. Дело было даже не в мадам Эрмелин, которую большинство пассажиров едва знало, – дело было в той невидимой и незваной гостье с косой, неожиданно явившейся и выхватившей из их круга женщину, которая еще вчера беседовала с попутчиками, носила бриллианты, смотрелась в зеркало и, казалось, принадлежала к тем счастливцам, что умирают в своей постели лишь в глубокой старости. Но хватило одного-единственного глотка шампанского, попавшего не в то горло, чтобы бриллианты раз и навсегда потеряли для нее прежнее значение. Она стала всего лишь жалким телом, обреченным на распад и исчезновение, обременительным грузом, с которым не знали, что делать, и которое после долгих и мучительных переговоров поместили в пустующий ледник, где, по иронии судьбы, прежде хранились бутылки шампанского. Те же, кто остался в живых, внезапно поняли, что блеск всех драгоценностей в мире ничто по сравнению с блеском жизни, и еще – что все мертвые до ужаса похожи друг на друга. И еще они поняли, что тоже смертны, и эта мысль наполнила их невыразимой тоской.

Последнее открытие было неприятнее прочих, и оттого утром 23-го пассажиры «Мечты» старались избегать общества друг друга. Почти все затребовали завтрак к себе в каюты, и мало кто отваживался ступить на палубу. С океана дул пронизывающий ветер. Амалия взяла в библиотеке «Повелителя блох» Гофмана во французском переводе и ушла к себе. Перечитав сказку, она решила, что пора проведать кузена. Рудольф чувствовал себя неважно, но все же сумел заставить себя проглотить половину завтрака. Убедившись, что ему не требуется помощь, Амалия покинула его, но у дверей ее подстерегала темпераментная сеньора Кристобаль. Оперная певица досадовала, что вчера увлеклась выяснением отношений и пропустила интересное событие. Ортега знал о происшедшем не слишком много, и оттого сеньора Кристобаль вцепилась в мадам Дюпон, требуя подробностей.

– Мадам Эрмелин, которая сидела за соседним столом, поперхнулась и умерла, – спокойно сказала Амалия. – Больше мне нечего вам сообщить.

Сеньора Кристобаль начала причитать на весь корабль, попутно вспоминая тетку из Саламанки, которая подавилась вишневой косточкой, но не только не умерла, а пережила своего супруга, дядю из Севильи, скончавшегося от несварения желудка в пятьдесят лет, и двоюродную бабку из селения У-Черта-На-Рогах, подробности кончины которой известны разве что всемогущему богу.