Амалия. Книги 12-21

– Может быть, лучше закрыть окно? – робко предложила Натали.

– Вы хотите, чтобы я задохнулся? – желчно парировал поэт.

Он взглянул на ее несчастное лицо, и ему сделалось стыдно. Ведь девушка не виновата, что некрасива и нескладна, не виновата, что ее отец – критик, которого он от души презирает. Но шедших от ума «не виновата» было слишком мало для того, чтобы испытывать к добровольной сиделке хоть какое-то чувство, кроме раздражения. Алексей видел, что Натали боготворит его, видел, что она готова на все ради него, но сам он ни капли не любил ее и, что гораздо хуже, сознавал: никогда и не полюбит.

– Извините, – сказал поэт мрачно. – Я устал.

– Вы уверены, что не надо позвать сиделку? – встревожилась Натали. – Я могу сходить и за Гийоме, если нужно…

Нередин отрицательно покачал головой и закрыл глаза. Художница положила листок на стол, но сделала неосторожное движение рукой – и опрокинула вазу, которая с грохотом упала набок. Поэт дернулся от неожиданности и открыл глаза.

– Простите, ради бога, – пролепетала девушка, вся красная, и стала собирать рассыпавшиеся по столу цветы.

Нередин повернул голову и посмотрел в окно. Амалия уже ушла. Но поэт увидел, как Шарль де Вермон подошел к тому месту, с которого упала в море мадам Карнавале, и долго смотрел вниз.

«Интересно, что бы это могло значить?» – подумал заинтригованный Нередин.

А Амалия тем временем отправилась на поиски Анри.

– Скажите, Анри… Перед смертью мадам Карнавале отправляла кому-то телеграмму. Вы случайно не помните кому?

Анри немного подумал.

– Да, она попросила послать телеграмму. Адресат – ее племянник, месье Карнавале. Я запомнил, потому что за несколько дней до того ей пришло от него письмо, а больше ей никто не писал. Что-нибудь еще, мадам?

– У вас прекрасная память, Анри, – заметила Амалия, вкладывая в руку слуги приятно хрустнувшую бумажку. – Но текст телеграммы вы, конечно, не помните?

– Почему же? – возразил слуга, покосившись на бумажку. – Отлично помню: «Полностью выздоровела, приеду завтра». Обычный текст, ничего особенного.

Так-так, сообразила Амалия, «полностью выздоровела» означало, скорее всего, что задание успешно выполнено. Ибо лжемадам Карнавале, конечно, не могла предвидеть, что успех окажется лишь временным и что некто, кто тоже охотился за таинственным письмом, не остановится перед тем, чтобы столкнуть ее со скалы. Подумав о предвидении, Амалия сразу же вспомнила, кем из обитателей санатория ей следовало заняться в первую очередь.

– Анри, вы не знаете, где мадемуазель Лоуренс? Она обещала научить меня гадать на картах.

Эдит Лоуренс сидела в гостиной, раскладывая пасьянс. Амалия остановилась в дверях, рассматривая англичанку.