Амалия. Книги 1-5

 – Раненный, я случайно добрел до какой-то миссии, где жило всего несколько монахов. Вы и не представляете себе, какая там была глушь… Вокруг жили враждебные племена, но эти люди ничего не боялись… Вера в бога давала им силы. Я был едва жив и, пока возвращался к жизни, понял одну простую вещь: все привычные нам понятия – мишура. Золото, деньги, слава… честолюбие, желание отличиться… ненависть, все эти мелкие страсти, замутняют душу, душат нас и мешают жить. Когда-то мне нравилось тешить себя мыслями, что я покрою себя славой и Ортанс пожалеет, что бросила меня… они все пожалеют об этом… Я вовсе не был глуп, поверьте. Я прекрасно понял, что меня обманули те, кому я доверял больше всех на свете. Ведь Проспер долгое время был мне вместо отца, а Надин была все равно что мать… Но на людей нельзя полагаться, мадам Дюпон. Полагаться можно только на бога. И когда я поправился, я решил, что останусь в миссии и буду помогать там чем смогу.

– Значит, – пробормотала Амалия, – свой шрам вы получили на войне? – Леонар Тернон кивнул. – Но как же… Ведь все Эрмелины видели вас, почему же никто из них не признал вас?

Священник грустно улыбнулся.

– Я думаю, потому, что между тем Терноном, которого они знали, и мною большая разница… Я ведь помню, какой он был. – Он говорил о себе прежнем с грустью и сожалением, как о давно умершем человеке. – Беспечный, задиристый, ни о чем не задумывающийся…

«Добрый, храбрый, красивый…» – продолжила про себя Амалия. Но не осмелилась произнести эти слова вслух.

– Я ничего не забыл, – произнес Леонар Тернон изменившимся голосом. – Я был сорняком, но господь оказался ко мне милосерден и направил меня на путь истины. Это была его воля – чтобы я не получил наследство и отправился в Африку, где и понял, в чем мое призвание. Я действительно стал другим… И, наверное, поэтому никто из Эрмелинов так и не узнал меня, хотя они видели меня каждый день.

– Но один человек все-таки признал вас, – подала голос Амалия. – Вернее, она узнала ваш взгляд… И испугалась.

Отец Рене быстро вскинул на нее глаза.

– Вы имеете в виду Ортанс? Да. Когда я вышел из каюты, мне… мне неодолимо захотелось вернуться. Но я не осмелился. Я просто стоял там и смотрел на нее… Она очень изменилась, – прибавил он внезапно. – Очень. Такие жесткие складки у рта… хищный блеск в глазах… И вот теперь ее больше нет. – Он покачал головой. – Никогда не думал, что мне доведется вот так… хоронить их.

Амалия закусила губу.