Амалия. Книги 1-5

Аделаида Станиславовна, получив послание дочери, подошла к проблеме со всей серьезностью. По правде говоря, она решила, что Амалия присмотрела себе в Ясеневе выгодную партию и теперь осторожно выведывает у родных, какое они дадут за ней приданое.

– Вот видишь, Казимир, – поучительно сказала она брату, – я знала, что она не зря застряла в этой глуши! Я чувствовала, что она что-то затевает!

– Интересно, он богат? – задумчиво спросил Казимир.

– И есть ли у него титул! – вскинулась прекрасная Аделаида. – Имея таких предков, как мы, негоже размениваться на… на всякую мелочь!

Казимир, подперев щеку кулаком, предался волнующим мечтам, в то время как его сестра лихорадочно строчила на голубой почтовой бумаге свой ответ.

Ничего нового для себя Амалия из него не почерпнула. Все то же самое: заложенное имение, несколько реликвий, оставшихся от предков и имеющих скорее историческое, нежели монетное значение, жемчужный убор, кольца, брошки (одна будто бы подаренная прабабушке самим Наполеоном, но это, конечно же, враки), серьги, старинные часы… Амалия дважды перечитала подробный перечень, содержащийся в письме, и с досадой отбросила его в сторону. Все это было не то. Не стали бы ради этого Митрофанов и Олонецкая так рисковать. Ведь одна диадема Адриенн Дарье стоила намного дороже всего имущества Тамариных.

Амалия потянулась за колодой карт и стала лениво раскладывать пасьянс, чтобы немного отвлечься. Теперь, когда все опасности остались позади, в Ясеневе было тихо, спокойно и скучно. Орлов ссорился с управляющим или возился в оранжерее; изредка приезжали гости – бранчливый мировой судья, глубокий старик, доктор Телегин и уездный дворянский предводитель; по-прежнему из Гордеевки и из Жарова являлись друзья – Гордеев и компания, Никита Карелин; по-прежнему играли в теннис, и в фанты, и в шарады, и по-прежнему Муся воображала, что все в нее влюблены, и сердилась, когда обнаруживалось, что это не так. Она мечтала о замужестве, мечтала стать фрейлиной при дворе, вести блестящую и рассеянную жизнь в своем круге.

Амалия же и сама хорошенько не знала, чего ей хотелось, но в одном она была убеждена: есть в жизни нечто более интересное, чем стать фрейлиной и навсегда оказаться прикованной к одному и тому же, в сущности, весьма ограниченному мирку. По рассказам Ореста она хорошо представляла себе, что скрывается в действительности за этим позолоченным существованием знати, какие драмы разыгрываются за дверьми дворцов, вдали от глаз публики. Ей нравилось разговаривать с Орестом обо всем – и ни о чем; с ним да еще, пожалуй, с Сашей она всегда чувствовала себя на удивление непринужденно.