Алый ангел

Лэнсинг вообразил, как герцогиня Девоншир и леди Спенсер и Бессборо приезжают в его поместье в Ирландии с длительным визитом. Лорд невольно вздрогнул.

– В роду леди Каро только женщины умны, – стал вслух размышлять лорд. – Интересно, почему все женщины в семье Спенсеров так сообразительны, а Спенсеры-мужчины тупы?

– Это не поддается объяснению, – ответил Кэм.

Внезапно меняя тему разговора, Лэнсинг сказал:

– Как ты собираешься объяснить Габриель сегодняшнее происшествие?

– Придумаю что-нибудь, – ответил Кэм.

При упоминании о Габриель он многозначительно взглянул на часы, стоявшие на каминной полке.

Поняв намек, Лэнсинг поднялся на ноги.

– Не хотел бы я оказаться на твоем месте, – сказал он шутя. – Последуй моему совету: перед тем как приступить к объяснениям, смягчи ее чем-нибудь.

– Что ты предлагаешь? – спросил Кэм чрезвычайно сухим тоном.

– Боже правый, откуда же мне знать? Безделушки и тому подобное не помогут с Габриель. А новостей из Франции нет?

– Есть. Я получил сообщение. Но ничего такого, что бы я хотел ей рассказать. Совсем наоборот. – В ответ на вопрошающий взгляд Лэнсинга Кэм продолжил: – С Маскароном невозможно связаться. Похоже, он внезапно слег с лихорадкой и его отправили в замок на Сене. Никто не может к нему подобраться. Говорят, что он тяжело болен.

Удивившись, Лэнсинг спросил:

– И ты ничего не сказал Габриель?

– Нет. И ты не должен. Родьер сомневается, что все обстоит именно так, как кажется на первый взгляд.

– Боже милостивый! Это действительно плохая новость!

С точки зрения Кэма, сообщение из Франции было, по меньшей мере, тревожным. Родьер не верил в историю, которой объясняли внезапную болезнь Маскарона и его последующий переезд из Морского министерства. Шато-Ригон так тщательно охраняли, что подозрения Родьера усилились.

Либо Маскарон скрывался по какой-то известной только ему причине, либо его сделали пленником, стараясь не показывать этого. В любом случае следовало разработать какой-то план, чтобы увезти Маскарона из Франции, и чем скорее, тем лучше. Кэм занимался этим. Однако герцог ничего не сказал другу, поскольку ему не терпелось, чтобы Лэнсинг ушел.

Когда за Саймоном наконец захлопнулась парадная дверь, Кэм вошел в свой кабинет. Герцог решил подкрепить свои силы небольшим количеством бренди, перед тем как пойти к Габриель. Он нуждался в этом."

"Кэм собирался признаться жене во всем, что касалось Луизы, и попросить у нее прощения. Если бы это было в его власти, он последовал бы совету Лэнсинга. Ему хотелось бы, чтобы можно было как-то смягчить удар, который он собирался нанести. Ему хотелось бы отвлечь Габриель или отложить этот тяжелый час. Но Кэм понимал, что ему придется либо нагло врать жене, либо во всем ей признаться. У него не оставалось времени.