Алый король

На груди автоматона шипела и потрескивала некая руна, прежде ярко-золотая, но теперь потускневшая и почти стертая. Создание подняло голову в унисон с сотней своих зеркальных копий.

— Верно, но больше не произноси имена моих родичей, — предупредил Бёдвар.

Оглядев тело автоматона, Бъярки понял, что его создавали без оглядки на угловатые, практичные формы, характерные для творений марсианского Механикума. В прошлом создание обладало изящным обтекаемым корпусом, однако теперь разваливалось на ходу.

— Очевидно, тебя создали не жрецы Железа, — заметил фенрисиец. — Так что же ты такое?

— «Демон» сгодится, — заявил Бёдвар.

Выйдя из построения, он зашагал к центру пещеры. Телесное и духовное чутье твердили легионеру, какую чудовищную опасность представляет для него это создание.

В сердцевине сущности открытое взгляду рунного жреца пылало двойное пламя.

— Зачем ты пришел? — Шерсть у Бёдвара на загривке встала дыбом. — Что, воины Тысячи Сынов подчинили тебя древним колдовством, и ты хочешь, чтобы я даровал тебе свободу в обмен на великую силу?

— Нет, сделки с тобой мне не нужны. Однако расскажи подробнее о твоем соглашении с предателем.

Покачав головой, автоматон погрозил собеседнику пальцем.

— Тогда что тебе нужно? Попробуешь искусить нас? Давай, я выслушаю твое предложение. Но если тебе хоть что-то известно о моем легионе, то ты должен понимать, что ни один воитель Фенриса никогда не примет малефикарум.

— Обязан изведать тайну? — повторил Бъярки. — И почему ты решил, что я поверю хоть одному твоему слову?

— Создания вроде тебя и на такое не способны.

Из входов в каверну снова донеслось завывание, и Афоргомон вздрогнул.

— Теперь я еще меньше доверяю тебе.

Рунный жрец прошелся по кругу, стараясь найти среди зеркальных образов один, более настоящий, чем остальные; такой, которого можно разбить. Все отражения демона оказались полностью тождественными.

— Ты больно мудрено толкуешь, дикарю вроде меня не понять, — заявил Бёдвар. — Так же выражаются багряные колдуны с Просперо.

Автоматон пожал плечами.

— Тогда говори свой секрет и изыди, демон.

Люций шагал по сумрачным чертогам лабиринта. То, что колоссальное здание воздвиглось за считанные мгновения, скорее удивляло, чем ошеломляло мечника.

Он остался один, чего терпеть не мог. Когда Люций не играл на публику или не дразнил очередную жертву, то неизбежно углублялся в собственные мысли. При этом сын Фулгрима достаточно хорошо разбирался в себе, чтобы понимать: недра его психики — не то место, где стоит задерживаться.

Мечник заставлял себя думать на отвлеченные темы, прикидывая, чем займется после того, как авантюрный поход Тысячи Сынов окончательно надоест ему.