Кодекс «Альтмана»

На взгляд майора, обстановка кабинета отражала безмятежность мыслителя-одиночки и вместе с тем беспорядочный сумбур, который сопутствует деятельному человеку; оба эти качества слились в одной личности. Да, Филин был истинным потомком тех гигантов, которые начали и возглавили революцию. Поэтов и учителей, которые стали генералами. Интеллектуалов, которые по воле исторической необходимости были вынуждены вступать в борьбу и убивать. Майор знал только одного из великих — Дэн Сяопина, пребывавшего в весьма почтенном возрасте. В идеалистические годы между Шанхайской резней и Долгим маршем Дэн был всего лишь молодым генералом. Майору нравились немногие люди. Он считал личные привязанности напрасной тратой времени. Однако Филин был чем-то симпатичен ему.

Ню торопливо произнес, не отрывая взгляд от документов:

— Генерал Чу сказал, что у вас есть информация, которую мне следует получить непосредственно из ваших рук.

— Да, сэр. Мы решили, что так будет лучше, если учесть ваш интерес к сведениям о грузе корабля."

"— Да, «Доваджер Эмпресс». — Ню кивком указал на лежащие перед ним бумаги. — Вы добыли информацию, которая мне нужна?

— Возможно, какую-то ее часть, — осторожно отозвался Пэн. Он уже давно привык быть крайне осмотрительным, когда приходилось что-либо обещать руководителям правительства, особенно членам Постоянного комитета.

Ню вперил в него пронизывающий взор. Глаза Филина за стеклами очков в черепаховой оправе казались горящими угольками, в них не было и следа обычной нарочитой сонливости. На его лице с тонкими чертами и впалыми щеками было написано неудовольствие:

— Вы не знаете, есть ли у вас эта информация?

На мгновение в мыслях агента возникла пустота. Потом он нашелся:

— Я знаю, товарищ Ню.

Филин откинулся на спинку стула. Он внимательно присмотрелся к невысокому тучному майору, к его маленьким рукам, робкой улыбке, прислушался к его мягкому голосу. Как всегда, Пэн надел строгий западный костюм. Он был великолепным оперативником — ловким, незаметным, умным и преданным. Но он был также продуктом Культурной революции, событий на площади Тяньанмэнь и чрезвычайно жесткой системы, почти не оставлявшей свободы для индивидуума. Вдобавок нельзя было забывать о пятитысячелетней истории Китая, на протяжении которой личность ценилась еще меньше. Если бы Ню продолжал требовать ясного ответа — «да» или «нет», контрразведчик предпочел бы сказать «нет», лишь бы не ответить утвердительно, что можно было бы расценить как заявление об успехе. Сегодня должно было состояться совещание Постоянного комитета, и если Филин хотел до его начала узнать все, что майор Пэн выяснил о «Доваджер Эмпресс», нужно было дать ему возможность рассказать все так, как он предпочитает.