Кодекс «Альтмана»

Однако цифры хороши только для сравнения и расчетов; удовлетворения от них не получишь.

Котт был утонченным, привередливым человеком буквально во всем — от одежды до привычек, от связей в обществе до финансовых сделок. Своим педантизмом он пользовался как оружием против соперников. Его манеры не укладывались в нынешний стиль поведения, проникнутый грубоватым и прагматичным корпоративным духом. Кто мог догадаться о том, что в нем бушует яростное честолюбие? Кто мог заподозрить в нем хладнокровного дельца, который безжалостно избавляется от всего мешающего? Окружающие презирали его за щепетильность, усматривая в этом признак слабости, а он тем временем набирал силу. Конкуренты замечали это, лишь оставшись далеко позади, когда они уже не могли остановить его или причинить ему ущерб.

Еще никогда у Котта не было столь многообещающих перспектив, которые могли бы сравниться с теми, что сулило нынешнее предприятие. Он с удовольствием представлял, какой успех его ждет... громадное богатство, власть, о которой не могут и мечтать его коллеги, гарантированное будущее и сделки, каждая из которых крупнее предыдущей.

На тихой безлюдной улице сержант свернул на подъездную дорожку внушительного дома, занимавшего обширную территорию в одном из самых престижных районов Манилы. Участок был огорожен высоким забором. На зеленой лужайке вздымались к небу огромные пальмы, белые стены здания увивали тропические цветы всевозможных оттенков. Это была гасиенда испанской эпохи, величественная и уединенная.

Котт подался вперед:"

"— Я пробуду здесь несколько часов. Сотовый телефон у вас с собой?

— Так точно, сэр. — Сержант похлопал по нагрудному карману форменной рубашки. — Желаю приятного отдыха.

Министр прошагал по терракотовым плиткам к длинному крыльцу. Парадная дверь была изготовлена из массива орехового дерева, а фурнитура, включая дверной молоток в виде свернувшейся кольцом змеи, — из полированной бронзы. Котт постучал и скорее почувствовал, чем увидел, как открылось и закрылось смотровое окошко. Дверь распахнулась. Котта встретила филиппинка, согнувшаяся в поклоне. Ей исполнилось не больше шестнадцати лет, и она была полностью обнажена, если не считать пурпурных туфелек на высоких каблуках и шелковой подвязки такого же цвета, которая почти не скрывала ее бедер. Котт даже глазом не моргнул.

Девушка проводила его в заставленную мебелью комнату, в которой стояли, сидели и лежали около двадцати женщин различных возрастов и степени обнаженности. Вдоль стены тянулся набитый бутылками бар. Девушка, не задерживаясь, миновала помещение, Котт шел следом. Двадцать пар глаз оценивающе смотрели на него.