Альпийский узел

Было желание вступить в дискуссию, объяснить гадам, в чем они не правы, а затем всадить в каждого по пуле. Или сразу всадить – а потом объяснить.

Майор уже простился с этим светом, ждал конца. Но немцы прошли мимо, голоса затихли. Сознание уплывало, кружилась голова. Звезды опустились низко, поблескивали, безумно мешая сосредоточиться. Он цеплялся за реальность, чтобы не лишиться чувств, но мысли рвались, как нити паутины. Сознание в какой-то миг помутилось, майор погрузился в водоворот, перестал сопротивляться.

Но вскоре очнулся и пополз подальше от голосов – единственное, что пришло в голову. Наступила ночь, но холод пока не ощущался. Он сделал попытку приподняться, но ноги подкосились, Андрей упал на колени. В горле першило, рвался кашель. Но кашлять было нельзя, и он отчаянно бил себя кулаком в грудь, делал судорожные попытки продышаться. Потом свернулся клубком и забылся."

"В течение ночи несколько раз приходил в себя, порывался куда-то бежать, но тут же падал замертво. Последствия контузии оказались серьезными, а организм – не таким уж железным. Потом подкрался холод: он съежился, свернулся эмбрионом. Забылся только под утро, но сон был тревожный, изматывал душу. Майор видел перед собой живые лица своих офицеров: смеялись Свечников и Романчук, умничал Яша Лапчик, над ним посмеивался Женька Несмелов… Андрей стонал, пытался им что-то объяснить, ссылался на войну, на то, что враг умен и коварен. Подчиненные уже не смеялись, подошли ближе, обступили, пристально смотрели в глаза своему командиру. «Ладно, товарищ майор, – снисходительно произнес Алексей Зинченко, – любите нас мертвыми. Другими мы уже не станем». Из тумана выплывала физиономия Феликса – в ней не было ничего особенного, обычный парень, такого трудно заподозрить. Он улыбался, глумливо подмигивал. Андрей вертелся, выл, так хотелось порвать этому перевертышу горло голыми руками! Взрывалась граната под ногами старшего лейтенанта Булычева – осколки разлетались медленно, но поражали все, что встречали. Возникло серое от страха лицо Микаэлы Шварцен – она падала с обрыва, но тоже медленно, глаза умоляли, а губы шептали: «Теперь ты понимаешь, что меня можно было и не подозревать?» Он и не подозревал, доверился интуиции, а ошибся в другом человеке! Он лез из кожи, тянул руку, чтобы схватить девушку, но Микаэла ускользала, падала, делалась маленькой. При этом глаза ее оставались рядом, смотрели с упреком…

Он напрягался, чтобы сбросить наваждение, но глаза Микаэлы оставались перед ним. В этом было что-то неправильное. Он вертелся, бредил, просил прощения, но Микаэла не пропадала. Ее голова висела над ним, скомканные волосы щекотали кончик носа. Он мог ее потрогать, ощутить дрожащее туловище. Она уже не молчала, что-то бормотала, трясла его.