На изломе алого

Мятая футболка обтягивает широкие плечи, длинная челка упала на глаза, но я все равно вижу его взгляд – злой и какой-то странно-блестящий, словно его изнутри сжигает лихорадка.

Он не говорит мне «Привет». Вместо этого, вдруг усмехается и грубовато бросает:

– Иди, Шевцова, куда шла. Не обращай внимания. Я здесь часто бываю, ты просто время для прогулки выбрала неудачное.

Я угадываю в нем какое-то непонятное напряжение и вместе с тем опустошенность.

– Савин, – догадываюсь, – ты что… пьян?

Мне надо бы уйти, но я так давно не смотрела в эти синие глаза, что вдруг пугаюсь больной темноты в них и подхожу ближе.

– Не знаю, – он смотрит на меня. – Не чувствую. Может, и пьян. Какая, к черту, разница?

– И дома не ночевал, да? – замечаю следы усталости на лице.

– А ты? Можно подумать, что ты дома ночевала. Или теперь твой дом здесь?

Нет, не здесь, но он знает, что я не стану отвечать, и кивает с кривой усмешкой, отчего на щеке появляется ямочка. Он стал красивым парнем – Игнат Савин.

– Правильно, не объясняй, Шевцова. Нам обоим все равно, ведь так? Если сейчас скажу, что всю ночь трахался, ты порадуешься за меня?

Это как ледяная полынья или зона арктического холода, в которую окунаешься с головой, теряя способность двигаться и говорить. Даже понимать.

– Ну, чего молчишь, Чайка?

Слова даются с трудом и получаются резкими.

– Может, и порадуюсь.

– Ищу вот себе хорошую девушку, пробую. Может, распробую, а? Как считаешь? Они все такие сговорчивые и хотят быть рядом, не то что ты.

Это больно. Неожиданно больно, но ведь он прав: нам обоим должно быть все равно. Так почему на деле получается иначе. Не могу представить его с другой.

Горло тугое, словно не мое, и язык немой.

– Дурак.

Он соглашается, скользнув по мне усталым взглядом.

– Точно. Вот и я считаю, что дурак.

– Зачем тогда пришел?

Игнат встает со скамейки и подходит ближе. Не спрашивая разрешения, обнимает меня одной рукой, крепко прижимая к себе. Я чувствую запах алкоголя, пота и сигарет, и какого-то неуловимого безумства из смеси отчаяния и силы. Я чувствую тепло своего Пуха, мужское тепло и закрываю глаза. Он – моя слабость, мой сон, в котором я хочу остаться.

– Пришел сказать, что нет никого лучше тебя, Алый.

Он негрубо сжимает пальцы на моем затылке:

– Ты покрасила волосы. Теперь ты блондинка и точно хочешь моей смерти.

– Это всего лишь эксперимент, к тому же корни уже давно отросли. Что, так плохо?

– Когда-нибудь у тебя будут длинные волосы каштанового цвета. И я сам буду тебя заплетать.

– Шутишь? Я терпеть не могу длинные. И тем более косы.

– Ничего, для меня отрастишь.

– Савин, – я сама не знаю, почему, но вдруг улыбаюсь. – Ты сегодня сошел с ума?

В какой-то миг я действительно в это верю, но он серьезен.

– Не сегодня, – признается, – давно.