Алмазы Джека Потрошителя

Шел он быстро, пусть и непривычная обувь доставляла неудобства.

Человек пробирался дворами. На присыпанной снегом грязи оставались его следы, которые, впрочем, быстро таяли. Оказавшись в грязноватом переулке, перегороженном мусорными баками, человек остановился. Он вытащил из кармана дешевенькую трубку и, набрав единственный номер, спросил:

– Ну и где вы?

Ответ собеседника его разозлил. Разговор длился секунды три и закончился к явному неудовольствию гостя. Он глянул на часы, пробурчал что-то невразумительное и заскакал на месте. Перепрыгивая с ноги на ногу, стряхивая с куртки мерзкий снег, человек явно пытался согреться.

Он очень надеялся, что ожидание не затянется надолго.

На сей раз не было машины, но от стены отделилась горбатая тень, которая и подошла к ожидающему. Тень говорила хриплым шепотом, не то извинялась, не то оправдывалась, но разговор закончился обменом: получив оговоренную сумму, тень положила в карман куртки пистолет.

Это был хороший пистолет, почти новый и пристреленный. Как раз то, что требовалось человеку для его плана. Следы оружейного масла, которые обнаружат на подкладке, тоже вполне вписывались в сценарий.

Теперь человек знал: все получится. Во всяком случае, должно."

"Колокольни церквушка лишилась еще при Советах, да так и не обзавелась новой. Батюшка примерялся-примерялся, копил-копил с пожертвований, но не получалось. Паства его, сплошь сама нищая, нуждалась в помощи, а церковь – в постоянном ремонте, и деньги приходилось выискивать.

– Неудачник, – бывало бросала матушка и отворачивалась к древней плите. Большего она себе не позволяла, несла крест с достоинством и никогда не отказывалась помогать сирым да убогим.

Пожалуй, таким же она считала и супруга, человека перспективного, да потратившего все перспективы на пустое. А ведь пошевелись чуть, мог бы и приход взять столичный, богатый, при храме солидном. Но нет же, возится с прогнившими стропилами, с крышей, которая того и гляди рухнет, с окнами треснутыми да прочими несерьезными мелочами.

Совестно ему, видите ли.

А перед нею, перед детьми, которых, слава Господу, всего-то трое, не совестно? Старшенькая вон подрастает. Ей бы учиться, в люди выйти, а не торчать при храмовой лавке, свечками да иконками приторговывая. И средненький-то ждать себя не заставит… Им не расскажешь, что у батюшки принципы и принципов этих ради он кровинушку на нищету готов обречь. Дескать, все в руце Божьей.

Надо сказать, что матушке, женщине строгой, сухолицей, с кривоватыми руками, на которых особенно выделялись темные узлы вспухших пальцев, было слегка стыдно за такие собственные мысли. И она останавливалась, откладывала тряпку, которой привычно начищала церковную утварь – латунь блестящая, а не золото, – и принималась креститься.