Алмазы Джека Потрошителя

Характера? Да любого. Слухи тоже подойдут, главное, чтобы подробные… я понимаю, что это не совсем то, чего вы ждали. Но ситуация действительно… чревата. Если вы хотите собрать свою коллекцию, то наберитесь терпения. Записывайте. Фамилия может быть иной, а вот имя и дату рождения она вряд ли меняла…

Полина курила в форточку. Сняв домашние туфли – серый твид пестрел бурыми пятнами, – она забралась на табурет, встала на цыпочки и выпускала дым сквозь сжатые губы. Дым просачивался наружу, добавляя ночи черноты.

– Беседовать пришли? По душам? – Полина не обернулась, но напряженная ее спина напряглась сильнее прежнего, вытянулась в струну, того гляди хрустнет от непомерного напряжения.

– Чаю попить. И съесть бы чего-нибудь.

– С чаем – это к Лерке. Или сама. Чайник там. Где-то там.

Нервное движение руки, пальцы сжимаются в кулак и тут же разжимаются. Полина тянет сигарету, и алое пятно торопится гореть. Пепел падает наружу, прилипая к стеклу.

– Вам сделать?

– Мне? А… ну сделай. Только зеленый и без сахара. Черт-те что такое!

Она уронила сигарету и, не закрыв форточку, спрыгнула с табурета. Тапочки надевать не стала, но стянула чулки, скомкала и сунула в мусорное ведро.

– Ненавижу старые колготки, – пояснила Полина. – Это уродство какое-то – колготки стирать. Или штопать. Моя мамаша штопала. А они рвались. И снова штопала.

– И моя тоже.

– Врешь.

Чайник был старинным, литров на десять. Его прокопченное дно пестрело множеством вмятин, а ручка растрескалась, и ее заботливо обернули бельевым шнуром.

– Идиотизм, правда? Вся эта квартирка. Куча старья, которому в музее место. А он пользуется… ты не против?

Вторая сигарета появилась из лифчика. Прикуривала Полина от плиты, придерживая ниспадающие волосы ладонью.

– И курить запрещает. Нет, ну какая ему разница? Сам же смолит почем зря. А мне нельзя.

– А заварка где?

– Там, – Полина махнула в сторону кухонных шкафчиков. Она с явным наслаждением наблюдала, как Саломея поочередно открывает каждый, передвигает пачки, многие из которых были пусты, в поисках коробки с чаем. Помогать Полина не собиралась. И курить тоже – она держала сигарету, красуясь, словно подросток, решивший открыто противостоять родительской воле.

Заварка все же отыскалась.

Рядом с опасной бритвой. Очень знакомой бритвой – складной, слегка изогнутой, с инкрустациями из кости.

– Это Германа. Он у нас любит интересничать. Даром что из грязи в князи выполз. Фарцовщик долбаный. А туда же, в высший свет… в высший свет с «Джиллетом» неприлично как-то. С этой же – самое оно. Я ему говорю – прекрати, дорогой, не смеши людей.

Бритва открылась легко. На лезвии, тонком, что лист бумаги, виднелись засохшие пятна.

– А он все упрямится. Деточка великовозрастная. Довыпендривался.