Алмазная колесница. Том 2

Потому так и называется, что от неё будто слепнешь…

А ещё он подумал, что вряд ли растерзанность ему так же к лицу, как ей. Один рукав сюртука у титулярного советника был оторван полностью и болтался на локте, второй рукав успела погрызть кобыла, панталоны и штиблеты почернели от грязи, а ужаснее всего, конечно, был едкий запах конского пота, которым Эраст Петрович пропитался с головы до ног.

– Вы целы, сударыня? – спросил он по-английски и слегка попятился, чтоб не терзать её обоняния. – У вас на плече к-кровь…

Она взглянула на ссадину, опустила край платья ниже – показалась впадинка под ключицей, и Фандорин проглотил конец фразы.

– А, это я сама. Рукояткой кнута зацепила, – ответила японка и беспечно смахнула пальцем коралловую капельку.

Голос у куртизанки оказался неожиданно низкий, хрипловатый – по европейским меркам некрасивый, но было в его звуке нечто, заставившее Фандорина на миг опустить глаза.

Взяв себя в руки, он снова посмотрел ей в лицо и увидел, что она улыбается – его смущение, похоже, её забавляло.

– Я вижу, вы не очень испугались, – медленно произнёс Эраст Петрович.

– Очень. Но у меня было время успокоиться. Вы так пылко обнимались с моей Наоми. – В удлинённых глазах сверкнули лукавые искорки. – Ах, вы настоящий герой! И если бы я, в свою очередь, была настоящей японкой, то мне следовало бы выплачивать вам долг благодарности до конца моих дней. Но я научилась у вас, иностранцев, многим полезным вещам. Например, что можно просто сказать «спасибо, сэр», и быть в расчёте. Спасибо, сэр. Я вам очень признательна.

Она приподнялась с сиденья и изобразила грациозный книксен.

– Не за что, – наклонил голову Фандорин, увидел злополучный болтающийся рукав и поскорей его оторвал. Очень хотелось, чтобы её голос звучал ещё, и молодой человек спросил. – Вы отправились кататься в такое раннее время? Ещё нет и п-пяти часов.

– Каждое утро езжу на мыс любоваться, как над морем восходит солнце. Самое лучшее зрелище на свете, – ответила О-Юми, закладывая локон за своё маленькое оттопыренное ухо, просвечивающее розовым.

Эраст Петрович удивлённо посмотрел на неё – казалось, она подслушала его недавние мысли.

– И вы так рано встаёте?

– Нет, так поздно ложусь, – рассмеялась удивительная женщина. Смех, в отличие от голоса, у неё был совсем не хриплый, а чистый и звонкий.

Теперь Фандорину захотелось, чтобы она рассмеялась ещё. Но он не придумал, как этого добиться. Сказать что-нибудь шутливое про лошадь?

Титулярный советник рассеянно потрепал кобылу по крупу. Та испуганно покосилась на него воспалённым глазом, жалобно заржала.

– Безумно жалко шляпку, – вздохнула О-Юми, продолжая приводить в порядок причёску. – Она была такая красивая! Слетела, теперь не найдёшь. Это плата за патриотизм.