Алмазная колесница. Том 2

 – Но вы и так уже здесь! Вы знаете, что я арестован иностранцами!

– Мало ли что я знаю. Я должен быть извещён об этом официально, согласно предписанной процедуре, – наставительно поднял палец Асагава.

Титулярный советник решительно не понимал, что означает этот странный манёвр, но отметил, что лицо арестанта странно задёргалось.

– Эй, дежурный! – крикнул сержант. – Этого в камеру. Да пошлите в бордель за его одеждой.

– Что нам даст эта проволочка? – вполголоса спросил Фандорин, когда князя увели.

Асагава ничего не ответил, только улыбнулся.

* * *Снова была ночь. Снова Эраст Петрович не спал. Он не мучился бессонницей, сон словно бы перестал существовать, в нем отпала потребность. А может, всё дело было в том, что титулярный советник не просто лежал в постели – он прислушивался. Дверь в коридор оставил открытой, и несколько раз почудилось, будто крыльцо скрипит под лёгкими шагами, будто кто-то стоит там, в темноте, и не решается постучать. Однажды, не выдержав, Фандорин поднялся, быстро прошёл в прихожую и рывком распахнул дверь. Разумеется, на крыльце никого не было.

Когда стук, наконец, раздался, он был отрывистым и громким. О-Юми так постучаться не могла, поэтому сердце Эраста Петровича не дрогнуло. Он спустил ноги с кровати, принялся натягивать сапоги, а Маса уже вёл по коридору ночного гостя.

То был констебль муниципальной полиции. Сержант просил господина вице-консула срочно прибыть в участок.

Фандорин быстро шёл по тёмному Банду, постукивая тростью. Сзади, зевая, плёлся Маса. Препираться с ним было бессмысленно.

В полицию слуга входить не стал, уселся на ступеньке, свесил стриженную ёжиком голову, задремал.

– У япошки судороги, – сказал вице-консулу Локстон. – Орёт, бьётся головой о стенку. Падучая, что ли? Я от греха велел связать. Послал за вами, за Асагавой и за доктором Твигсом. Док уже здесь, инспектора пока нет.

Вскоре явился и Асагава. Выслушав сержанта, нисколько не удивился.

– Так скоро? – сказал он и больше ничего объяснять не стал. Странное спокойствие инспектора, да и весь его «манёвр» объяснились, когда в комнату вошёл доктор Твигс.

– Добрый вечер, джентльмены, – приветствовал он титулярного советника и инспектора. – Это не эпилепсия. Обычная абстинентная конвульсия. Этот человек заядлый морфинист. У него все вены на руках исколоты. Тут, конечно, ещё и следствие истеричности, слабость характера, но вообще-то на такой стадии человек не может обходиться без очередной дозы более двенадцати часов.

– Я же говорил вам, Фандорин-сан, что князь подвержен всем существующим порокам, – заметил Асагава. – Теперь он у нас запоёт по-другому. Идёмте.

Камера представляла собой закуток в коридоре, отгороженный толстой железной решёткой.