Алмазная колесница. Том 2

Сначала нужно решить, хорошо ли будет, если весь мир станет жить по какому-то единому образцу, пускай даже самому расчудесному?

Он размышлял над этой непростой проблемой, в то же время слушая, как Доронин вполголоса рассказывает агенту о зловещих пассажирах капитана Благолепова.

– Бред, – морщился Бухарцев, однако, немного поразмыслив, оживился. – А впрочем, пускай. По крайней мере продемонстрируем министру, насколько Россия озабочена его безопасностью. Пусть помнит, что настоящие его друзья мы, а не англичане.

В это время хозяин дома, видный издалека благодаря своей замечательной феске, бросился к дверям, где начиналась какая-то суета: одни гости подались вперёд, другие, наоборот, почтительно попятились, и в зал медленно вошёл японец в скромном сером сюртуке. Остановился на пороге, поприветствовал собравшихся изящным поклоном. Его умное, узкое лицо в обрамлении усов и подусников, осветилось приятной улыбкой.

– А вот и наш Бонапарт, лёгок на помине, – сказал Фандорину консул. – Давайте-ка подберёмся поближе.

За спиной министра толпилась свита, в отличие от великого человека, разряженная в пышные мундиры. Эраст Петрович подумал, что Окубо, пожалуй, и в самом деле подражает Корсиканцу. Тот тоже любил окружить себя златоперыми павлинами, а сам ходил в сером сюртуке и потёртой треуголке. Таков высший шик подлинной, уверенной в себе власти.

– Ну, здравствуй, старый бандит. Здравствуй, Дантон косоглазый. – Министр с весёлым смехом пожал хозяину руку.

– И вы здравствуйте, ваше не менее косоглазое превосходительство, – в тон ему ответил Цурумаки.

Эраст Петрович был несколько ошарашен и эпитетом, и фамильярностью. Он невольно оглянулся на консула. Тот, шевеля краешком рта, прошептал:

– Они старые соратники, ещё по революции. Что же до «косоглазых», то это театр для европейцев, недаром они говорят по-английски.

– А почему «Дантон»? – спросил Фандорин. Но отвечать Доронину не пришлось – это сделал за него сам Цурумаки.

– Смотрите, ваше превосходительство, если будете так крепко цепляться за власть, найдутся на вас и Дантоны, и Робеспьеры. Все цивилизованные страны имеют конституцию, парламент, а у нас, в Японии? Абсолютная монархия – тормоз прогресса, вы не можете этого не понимать!

Дон хоть и улыбался, но видно было, что в его словах шутлив один лишь тон.

– Рано ещё вам, азиатам, парламент, – не поддержал серьёзного разговора министр. – Просветитесь сначала, а там посмотрим.

– Теперь понимаете, почему России так нравится Окубо? – не удержался от крамольной иронии Всеволод Витальевич, однако сказано было осторожно, Фандорину на ухо.

Не слышавший вольнодумной реплики Бухарцев деловито произнёс:

– Сейчас мы к министру не пробьёмся. Но ничего, я вижу того, кто нам нужен.