Алмазная колесница. Том 2

Тоже помолчав – столько, сколько предписывала деликатность по отношению к родительским чувствам, – Маса выразил беспокойство по поводу странного состояния господина. Осторожно поинтересовался, не могла ли Мидори-сан перестараться и не останется ли теперь господин парализованным навсегда.

– Он может двигаться, – ответил Тамба, ещё раз посмотрев на лежащего. – Просто не хочет. Пускай побудет так. Не трогай его. Я пойду разгребать обломки. А ты наруби дров и сложи погребальный костёр. Большой.

Так и смотрел быДо самого рассветаНа пламя костра.Ничего не ответил

Фандорин лежал на земле и смотрел на небо. Сначала оно было почти чёрное, подсвеченное луной. Потом подсветка исчезла, и небо сделалось совсем чёрным, но, кажется, ненадолго. Его цвет всё время менялся: стал сероватым, подёрнулся краснотой, заголубел.

Пока в ушах звучали последние слова Мидори («Farewell, my love. Remember me without sadness»[50]), а эхо у них было долгое, из глаз оледеневшего Эраста Петровича без остановки текли слезы. Однако постепенно эхо угасло, и слезы иссякли. Титулярный советник просто лежал на спине и ни о чем не думал – наблюдал, как ведёт себя небо.

Когда по нему, тесня голубизну, поползли серые тучи, над лежащим склонилось лицо Тамбы. Старый дзёнин, возможно, появлялся и раньше, но полной уверенности в этом у Фандорина не было. Во всяком случае, до сего момента Тамба не пытался заслонить собой небо.

– Хватит, – сказал он. – Теперь вставай.

Эраст Петрович встал. Почему нет?

– Пойдём.

Пошёл.

Он ни о чем не спрашивал старика – ему было всё равно, но Тамба заговорил сам. Сказал, что отправил Масу в Токио. Тот очень не хотел покидать господина, но необходимо вызвать племянника, студента медицинского факультета. Дэн – единственный, кто остался, если не считать двоих, что учатся за границей. Те тоже приедут, хоть, конечно, не так скоро. Клан Момоти понёс тяжкие потери, его придётся восстанавливать. А перед тем ещё нужно поквитаться с Доном Цурумаки.

Титулярный советник слушал равнодушно, ему всё это было неинтересно.

На поляне, поблизости от разрушенного дома, был сложен огромный штабель дров, рядом ещё один, поменьше. На первом тесно, в три ряда, лежали тела, замотанные чёрными тряпками. На втором лежало что-то белое, узкое.

Впрочем, Фандорин особенно не присматривался. Когда стоишь, задирать голову к небу неудобно, и он теперь всё больше разглядывал траву под ногами.

– Твой слуга несколько часов рубил и складывал дрова, – сказал Тамба. – А мёртвых мы носили вместе. Здесь все. Большинство без головы, но это неважно.

Он подошёл к первому штабелю. Низко поклонился и долго-долго не разгибался. Потом зажёг факел, поднёс к дровам, и те сразу же вспыхнули – наверное, были спрыснуты какой-нибудь горючей жидкостью.