Алмазная колесница. Том 2

Поэтому ты до сих пор жив и поэтому я говорю с тобой.

Эраст Петрович потрясённо молчал. Разрозненные факты сложились в единую картину, неразрешимые загадки разъяснились. И всё же он спросил – не дзёнина, а его дочь:

– Это правда?

Не поднимая головы, она кивнула. Беззвучно произнесла какую-то короткую фразу.

– «I love you», – прочёл по губам Фандорин, и жарко застучало в висках. Никогда раньше, даже в самые нежные минуты, она ему этих слов не говорила. Или это снова проклятое дзёдзюцу?

– Я тебе не враг, – прервал затянувшуюся паузу Тамба. – Я не могу быть врагом того, кого любит моя дочь.

Но титулярный советник, пронзённый мыслью о дзёдзюцу, непримиримо воскликнул:

– Нет, ты мой враг! Ты убил моих друзей! Что ты сделал с Масой?

– Он жив и цел, – мягко улыбнулся старик. – Просто он вошёл в комнату с переворачивающимся полом и угодил в яму. Мой племянник Дзингоро сжал твоему слуге шею, чтобы он уснул. Скоро ты сам его разбудишь.

Однако счёт к клану Момоти у вице-консула был длинен.

– Ты убил моих друзей! Асагаву, Локстона, Твигса! Неужто ты думал, что я про них забуду?

На это Тамба лишь развёл руками и печально молвил:

– Я надеялся, что ты поймёшь. Мои гэнины выполняли свою работу. Они убили твоих друзей не из ненависти, а следуя долгу. Каждый из троих был умерщвлён быстро, почтительно и без мучений. Но если ты хочешь отомстить за них, это твоё право. Тамба ничего не делает наполовину.

Он просунул руку под низкий столик, нажал там что-то, и в потолке над головой Фандорина открылся тёмный квадрат.

Дзёнин отдал короткое приказание. На циновку перед вице-консулом с глухим стуком упал «герсталь».

– Отомсти мне, – сказал синоби. – Но не держи зла на Мидори. Она ни в чем перед тобой не виновата.

Медленно подняв оружие, Эраст Петрович откинул барабан. Увидел одну отстрелянную гильзу, шесть нетронутых. Неужто старик всерьёз?"

"Поднял револьвер, навёл его Тамбе в лоб. Тот не отвёл глаз, лишь прикрыл веки. «Он, наверное, мог бы меня замесмеризировать, загипнотизировать или как там у них это называется, но не хочет», понял Фандорин.

Мидори коротко посмотрела на него, он прочёл в её взгляде мольбу. Или показалось? Такая не будет никого ни о чем молить, даже ради спасения отца.

Словно в подтверждение этой мысли, она снова опустила голову.

Титулярный советник заставил себя вспомнить лица мёртвых друзей: надёжного, как сталь, Локстона; рыцаря справедливости Асагаву; доктора Твигса – отца двух девочек с пороком сердца.

Невозможно выстрелить в человека, который не пытается защищаться; но всколыхнувшаяся в душе боль требовала выхода – сводило палец от неудержимого желания нажать на спусковой крючок.

«Есть вещи, которые прощать нельзя, иначе в мире нарушится равновесие», – сказал себе Эраст Петрович.