Алька Верник и наследие предков

– Ты не исправима! – закатила я глаза.

– Знаешь, ты тоже! – не осталась в долгу Хунька, – твоя маниакально-паталогическая тяга к Истархову просто поразительна. Тут попахивает приворотным зельем с Тсуры.

– О, Боже! Хунь, не говори ерунды, – привычно отмахнулась я, – просто тебе не нравится Денис, но мы любим друг друга.

– Да, мне не нравится Денис, – безропотно согласилась она, – а ты знаешь, кем была моя прабабка. Предчувствия меня не обманывают!

– Ты перечитала литературы о ведьмах, мистике и прочей нечистой силе, а все неизвестное давным-давно объяснили ученые, без всякой магии.

– Подлетаем, – флайкар плавно спланировал на специально оборудованную под стоянку крышу Хунькиного дома, – так какие планы?

– Вечером с вами, – отозвалась я, вылезая из кабины флайкара, – завтра с родителями, а послезавтра хочу слетать к прапрабабушке. Давно ее не видела, да и День рождения у нее скоро.

– Это же сколько бабушке Пелагее стукнет? – присвистнула подруга, заходя вслед за мной в скоростной лифт.

– Сто сорок восемь лет, – улыбнулась я.

– Огоооо! А на вид больше сорока и не дашь! – в который раз восхитилось подруга, – повезло тебе с генетикой, Верник!

– Тут не поспоришь. Только знаешь, странная у нас генетика. Вроде никаких отклонений врачи не находят, а живем долго, рождаются только девочки. Началось все с бабушки Пелагеи. Хотя, сейчас любой человек может дожить до ста пятидесяти и даже больше, лишь бы галокредитов хватило.

– Не думаю, что Пелагея Джоновна тратит галокредиты на поддержание своей молодости, – Хунька откровенно веселилась, – не в ее характере.

– Да, – тут же согласилась я, – бабушка сейчас откапывает подводный город около побережья Японских островов. Говорят он еще времен Атлантиды. Ей по косметическим клиникам бегать некогда, никогда не сидит на месте.

– Ээээх… – вздохнула подруга, – а мои родственники к семидесяти годам уже выглядят древними развалинами, как тот город, который бабушка Пелагея откапывает.

– Не переживай, тентурийцы живут до трехсот лет, а в тебе победили их гены. Сама же говорила, – подколола я Хуньку, – так что и от твоего отца есть ощутимая польза. Он улучшил генофонд твоей семьи.

– А ведь ты права, – двери лифта бесшумно растворились, открывая проход на Хунькин этаж, – Ну, до вечера, подружка!

Она чмокнула меня в щеку и вышла, а я помахала ей рукой на прощанье."

"На крыльце дома, где мы с Дэном снимали небольшую квартирку, я увидела консьержа-андроида Степана Емельяновича. Как всегда, на нем была одежда в старинном русском стиле. Красная вышитая косоворотка и черные шаровары, заправленные в высокие, до блеска начищенные, хромовые сапоги, замечательно смотрелись на ладной фигуре робота.