Альянс Нерушимый

Это было даже хлеще, чем недавние сюжеты из программы «Время» о том, как инопланетные пришельцы рука об руку с Советской Армией низводили и курощали светлоликую североатлантическую демократию. И от тех-то кадров прогрессивные интеллигенты бились в истерике и горстями глотали валидол, запивая сухим вином, а уж от вида раскрывшегося в пространстве портала у жертв чекистского произвола буквально отнялись ноги.

Цой, на несколько секунд зажмурившись и что-то неслышно прошептав, первым шагнул во врата между мирами. Входил он картинно — подняв лицо к небу и держа руки с раскрытыми ладонями на весу, точно для объятия. И за ним робко, гуськом, также зажмурившись, последовали музыканты — и у каждого было чувство, будто они ныряют в омут, полный неведомых опасностей.

Уже потом выяснится, что слова, которые прошептал Цой, были первой строчкой будущей песни — они пришли к нему сами собой, как и большинство его текстов. Такой уж это был человек: все, с чем он сталкивался, проходило через чуткое стекло его восприятия, чтобы, причудливо преломившись, стать на выходе чем-то притягательно-загадочным, полным ускользающего смысла, порой непонятного и для самого автора. Поэтому Виктор Цой никогда не объяснял, о чем его песни. Каждый должен был найти в них свое.

Группу «Кино» мы встречали на площади Фонтана впятером: я, Кобра, Птица, Колдун и его любезная Лидуся, всюду следующая за мужем, как ниточка за иголочкой (при силе образовавшегося между ними умственного притяжения по-другому не получается). Анастасии же, как и Мэри Смитсон, Виктор Цой был плоско-параллелен, ведь он представлял собой именно наше русское и постсоветское культурно-историческое наследие.

Первое, что я установил, глядя на гражданина Цоя Истинным Взглядом (остальные в этой компании лишь отражали свет своего лидера): никакой он не носитель Зла сам по себе. Бесы окружают его извне, а не составляют внутреннюю сущность.

— Все верно, Батя, — подтвердила мгновенно подобревшая Кобра, — я тоже это чувствую.

— Он как оголенный нерв, — заявила Птица, просканировав будущего пациента своими способностями, — поэтому ему больно, когда остальные еще ничего не чувствуют. А еще он до предела честен и, как казахский акын, что видит, о том и поет. Просто взгляд у него такой… своеобразный.

— Наша задача, — ответил я, — найти и устранить причину этой боли, иначе для того мира все может кончиться почти так же плохо, как и в Основном Потоке. Есть у меня ощущение, что там мы не остановили, а только сильно замедлили развитие негативных процессов. А в такие игры я не играю.

— Он считает, что весь мир вокруг сошел с ума, один он там нормальный, — добавила Птица, — хотя, наверное, это не совсем так.