Альфа напрокат

Нет, он и до этого страдал повышенной мнительностью, в каждом видя потенциальную угрозу, но сейчас…

Усмехнулся, вспомнив, с каким подозрением он отнесся к моей связи с Мари.

Не успел я познакомиться с Машей, как Стрельцов принялся нудеть, что он отказывается отвечать за мою безопасность, если я буду общаться с непроверенными дамочками.

«Руслан Александрович, это неразумно. Вы продержались почти месяц, не реагируя на провокации сароевских шлюшек, а тут какая-то неизвестная девушка. И так легко согласилась на ваше предложение. Что-то тут нечисто».

Нечисто… А мне тогда без разницы было. Зацепила меня Мари. С первого взгляда. С первого вздоха. Увидел ее и захотел, чтоб моя была. Чтобы мне принадлежала. Чтобы глядела на меня… Только на меня.

Герман тоже ее заметил. Вернее, он первый и обратил на нее внимание. Сидели, общались, и вдруг… «Смотри, какая цыпочка! Вроде, ничего особенного, а присмотришься – глаз не оторвать. Порода чувствуется».

А мне тогда ее собой закрыть захотелось. Увести. Присвоить. Чтобы никто не смел так разглядывать. Чтобы никто не смел… хотеть.

И ведь закрыл. Увел. Присвоил. Жаль, ненадолго. Странно. Почему она привлекает таких, как мы? Герман, Роберт, Богдан. Никто из них не остался равнодушным. Даже Арам. Чувствуют ли они то же, что и я? Или это только я с ума схожу, когда она рядом? Ладно. Хватит лирики. Что там у нас с бумагами?

Так. Результаты УЗИ. Анализы. Ну, в этом я не силен, нужно будет Раевскому показать.

А это что? Записи Перельмана. С ума сойти. Он-то откуда может знать?!

Руки дрогнули.

Выходит… Нет, все-таки мои подозрения оправдались? Твою мать! О-хре-неть…

Что-то аж в жар бросило.

Долго сидел, глядя на неразборчивый почерк врача.

Вот все и разъяснилось. И стали понятны «непонятки» со сроками. И мясо с кровью в тему пришлось. Но как? Как Мари могла забеременеть от оборотня? Она же – человек. Тот же Перельман это подтверждает. И тоже недоумевает. Вон сколько страниц занимают медицинские выкладки вперемешку с вопросительными знаками. И куча подчеркнутых терминов.

Интересно, откуда у него такие познания о нашем виде? И с Богданом он подозрительно часто общается. Надо бы присмотреться к этому доктору поближе. Непрост. Очень непрост. Вон, с каким знанием дела рассуждает о наших отличиях.

Но Маша какова?! И молчит, гордячка. Не признается, что это мой ребенок!

Мой. Ребенок.

Черт. Не верится даже.

Мой.

Ну, Мари. Ну, тихушница!

Я ей, значит, предлагаю собственного ребенка усыновить, а она… «Я подумаю…»

Подумает она… Хрена с два! Поздно теперь думать. Сегодня же заберу ее домой. Хватит в игры играть. Моя женщина и мой ребенок должны принадлежать мне. И носить мое имя. Чтобы никто даже подумать не мог к ним подкатить. Черт!

Легко сказать.