Аленушка. Уж попала, так попала

Женщины же носят черную абайю.

А тут, мало того, что в разноцветных одеяниях все трое, так блондин и шатен вообще на арабов слабо тянут. Скорее уж, европейцы.

— Симпатичная, — рыжий великан приподнимает моё лицо за подбородок, поворачивая его и внимательно изучая. — Я точно поучаствую в этот раз.

Сжимаю кулачки, уговаривая себя еще немного потерпеть, а уже потом высказать этому наглому мужлану все свои соображения.

Может, ему еще и зубы продемонстрировать. А то рассматривает так, будто лошадь покупает. А что? Все в той же статье просветилась, что одна из страстей арабов — приобретение скакунов.

— Поддерживаю, Закир, — бьет шатена по плечу блондин.

Он останавливается в шаге от меня и, ухватив завивающуюся колечками прядь волос, тянет к носу, глубоко вдыхая.

— Мм-м, а запах какой привлекательный.

Божечки, он это серьезно?

А вот теперь очень хочется засмеяться и, сняв сарафан, тулуп и даже термобелье, дать понюхать себя еще раз… Более тщательно.

— Ранур, ты как? — оборачивается светловолосый к брюнету.

— Не уверен, что она подойдет. Снова зазря время потратим на очередную девчонку. Да и Айна будет переживать, — фыркает тот и одаривает меня надменным взглядом, словно я ему неприятна.

Вот же, высокомерный задавака!

Глава 5

— Только в этот раз надо постараться и скрывать Избранную подольше, — рыжик не перестает меня внимательно разглядывать, но руки от лица убирает. — Если и эту сманят к себе ушастые или хвостатые, одной нотой протеста не отделаются. И даже двумя, поверьте на слово. Лично отправлюсь в гости с не очень дружественным визитом.

— Закир, угомонись. Ты и так целый год отсутствовал, наводя шум и смуту. Дай им передохнуть, — смеется сосед блондин. Развалившись в кресле, он с довольным видом вытягивает ноги и закидывает руки за голову. — Тем более, Миналь сама изъявила желание уйти, назвав три причины.

— Знаю, Садж, знаю. Просто драконит, что приходят Избранные на наши земли, а оседают на чужих.

— Ну, — фыркает брюнет, — кое-кто всё же и у нас остался.

— Ага-ага, — соглашается великан, — одна — святая простота, другая — наглая выскочка. Только тихоня была нормальной, и та через полгода сбежала.

— Наверное, кто-то очень большой и настойчивый сильно на нее давил. Вот малышка и сделала ноги ко всё понимающим ушлым красавчикам, что умеют слушать, охмурять и уговаривать, — хмыкает блондин, прищуриваясь и впиваясь в меня взглядом.

Надеюсь, он там ничего нового не придумывает, вроде экспериментов и воздействий. А то, как реагировать, не понимаю. Хотя вот нос чешется, и вообще стою уже из последних сил."

"Непривычная жара рубит. Яркий солнечный свет раздражает обоняние. Да и жажда с каждой минутой одолевает сильнее.

— Я ухаживал, а не давил. Если она не поняла, её проблема.