Аленький цветочек

 – Она кричала в трубку изо всех сил, и Скудин с соратниками слышали её как бы дважды – через лестничную клетку и непосредственно сквозь пол. – Райка, беги быстро в сортир, зови Евтюхова!.. Что?.. Как это занят!!! Здесь кипятком заливает! Батарея!.. Нет, не у меня, надо мной! Да, да, пускай ноги в руки…

После чего раздался приглушённый перекрытиями скрежет отодвигаемой мебели. Участковый Собакин всплеснул руками и срочно отбыл на помощь. Не оставлять же хрупкую женщину наедине со шкафами!

Сантехник Евтюхов появился с рекордной по нынешним временам быстротой. Знала, наверное, Клава какое-то заветное слово. Внешне он был точно таким, каких некогда рисовали в журнале «Крокодил» ядовитые советские карикатуристы. Среднего роста, неопределённого возраста (что угодно от сорока до семидесяти), при всесезонной кепке и зарослях сивой щетины, с окурком на губе, в засаленной одежонке, некогда бывшей тёмно-полосатым костюмом. С явными следами пьянства – и неожиданными на опухшей «морде лица» совершенно трезвыми глазками.

У него был вид посвящённого, причастного к тайнам, о которых всем прочим не положено даже догадываться. Сантехник Евтюхов окинул зону разрушения зорким взглядом полководца, подоспевшего к битве, сказал «ага» и неспешно удалился по лестнице вниз. Перед умственным взором Скудина пронёсся кошмар: нескончаемые поиски ключа от подвала… сбивание замка «под вашу ответственность»… и далее абсолютная невозможность разобраться, какой вентиль что закрывает. По счастью, сантехник Евтюхов полностью соответствовал русской пословице: «Пьян да умён – два угодья в нём». Пьян ли на данный момент был Евтюхов, не удалось сразу установить даже многоопытному спецназовцу, но вот что умён – никакому сомнению не подлежало. Буквально через пятнадцать минут напор кипятка начал слабеть и скоро вовсе иссяк. Получив передышку, Иван оглядел свои джинсы, только годившиеся в стиральную машину, попробовал отжать рукава свитера, предназначенного для будничной службы… «Сходил, называется, к женщине в гости!»

О-о! Клава элементарно потрясала воображение.

На её фоне кустодиевские купчихи, Венеры, Данаи и прочие выразительницы «полнокровной женской красы» – бледнели, меркли и исчезали. Ввиду абсолютной невозможности что-либо выражать.

Она была грандиозна, роскошна и великолепна. Она колыхалась, благоухала мёдом и ванилью и сияла зефирным бело-розовым светом. Её следовало исчислять не в килограммах, а в мегатоннах. Рита рядом с нею сразу стала казаться тощим цыплёнком, коих (старшее поколение не позволит соврать) в древности называли «физкультурниками» за синюшный оттенок, близкий к тогдашним спортивным костюмам, и продавали по рубль ноль пять.