Аленький цветочек

 – Он ткнул пальцем в потолок, икнул и притопнул ногой: – Здеся пока ещё только слизь и вонь… Зато гляди какая. Ну-ка, посвети… – Евтюхов вдруг примерился и взял за талию гипсового Ильича. С силой качнул. – Ишъ ты… неказист, а увесист…

Массивная статуя начала заваливаться навзничь.

Однажды Скудин видел на улице пьяного. Не то чтобы он их на своём веку мало встречал, но тот попался особенный. Его качало, шатало, кренило так, что, казалось, центр тяжести давно уже покидал площадь опоры, делая падение неминуемым. Ан нет – пьяница раз за разом выправлялся из самых немыслимых положений и «колыхал» себе дальше. Кудеяр тогда ещё подумал, что в любом цирке такого эквилибриста оторвали бы с руками. Вопрос только в том, получилось бы у него в трезвом виде нечто подобное.

Вот и статуя бывшего вождя, вместо того чтобы с грохотом звездануться на пол и разлететься в куски, опрокинулась на спину мягко и плавно, словно молодица в купеческие пуховики. Мгновение ничего не происходило… затем по мрамору пола побежали огоньки, в воздухе почудилось какое-то движение… и гипсовый Ульянов столь же мягко воспарил в прежнее положение. Живее всех живых! И поди-ка поспорь!

– А представляешь, что будет, когда вся дымка вниз стечет? – Вернувшись к рюкзаку, Евтюхов кряхтя надел его, поправил подвернувшуюся лямку. – Содома с Геморрой. Ну, робяты, двинули на выход. Портвейн кончается, как бы не вляпаться нам…

– Этак от института скоро только стены останутся. – Скудин, шагая к машине, вдруг круто остановился и, повернувшись к Гринбергу, попросил: – Женя, дай денег, сколько при себе есть. Надо.

– На проезд разрешите оставить, товарищ подполковник? – заныл было Гринберг. Вздохнул, скорбно поёжился, вытащил из нагрудного кармана распечатанную пачку, потом из внутреннего – запечатанную. Всхлипнул и протянул Скудину: – Крест нательный снимать? Он у меня с мощами…

До сегодняшнего «мероприятия» денег у него Кудеяр не просил никогда.

– Мощи можешь оставить. К пиву, – в тон отозвался Скудин. – На проезд – не обязательно. Подвезу… Значит, так, братцы-кролики. Ждите меня в машине. Не скучайте, я скоро.

– Есть, – обрадовались Гринберг с Капустиным и рысью припустили в направлении Московского проспекта, туда, где была запаркована «Волга». Там сидел и маялся, тревожась за них, Федя, и у него в машине был заготовлен большой термос горячего сладкого кофе. Это было здорово. Два крепких, ничего по большому счёту не боявшихся мужика по не вполне ясной причине продрогли так, что буквально зуб на зуб не попадал.

Скудин же снова включил фонарик и двинулся к хорошо знакомой пятиэтажной «хрущобе». Электрический луч распространялся в пространстве, как и полагается, строго по прямой. Видимо, на сегодня чудеса кончились.