Александра (СИ)

Терпел, ухаживал, уговаривал… И люто ненавидел оборотня, разрушившего его счастье… Станкевичу приходилось напоминать жене, что нужно есть, кормить ребенка, выходить из дома… Катя почти не реагировала на его слова, ее словно не стало, как будто, со смертью Сергея, из нее душу вынули. Павел страдал, но молчал. А потом, по прошествии времени, ввел дома жесткую дисциплину, заставив и жену, и подрастающую дочь жить по строгому распорядку, надеясь хоть так удержать существование семьи в нормальных рамках…

Станкевич тяжело вздохнул… Видимо, это судьба… Жену не уберег, а теперь, и дочь потерял…

А все они, оборотни… Мужчина сжал кулаки. Лютая ненависть прожигала душу, заставляя корчиться от боли. Не сумел… Не уберег… Кто ж знал, что упрямая девчонка пошла характером в него? Не собирался он ее выгонять, просто, не смог видеть эти фотографии, этот позор, так остро напомнивший об измене жены… Вот, и сорвался. А его гордячка собрала вещи и ушла… Ну, так и он… столько лет обиды лелеял, не мог переступить через себя… Нет, следил, конечно, помогал, как мог. И с поступлением в институт, и с работой, и с квартирой… Ленку тогда припугнуть пришлось, чтобы деньги для Саши брала… Та еще баба, упрямая, как мул оказалась. Ну, да, ничего, полковника никто переспорить не мог… Ради дочери на многое пойдешь… Помогал, а как же? Все связи задействовал, следил, ждал… Еще и изворачивался, чтобы Александра не узнала о его помощи…

Решительно поднявшись с постели, полковник закурил и уставился в темное окно. «Сашка вся в него… Никогда не пойдет на примирение первой… Хотя, пошла же. Когда дело детей коснулось — сразу про гордость забыла… Дети… Его внуки… Наполовину оборотни, — полковник поперхнулся. Вспомнился внимательный взгляд желтых глаз Артема, ямочки на щеках Кати… — ишь, как бабку назвали…»"

"Теплое, щемящее чувство затопило все внутри, требовательно просясь наружу, скручиваясь тугой, гибкой пружиной… Станкевич яростно потер зачесавшиеся глаза и удивленно уставился на мокрую руку — слезы. Первые в его жизни. Даже, когда жену хоронил, не плакал, а теперь вот…

Мужчина задумчиво постоял у окна и медленно направился в кабинет.

— Валентин Николаевич, Станкевич беспокоит, — поднял он трубку радиотелефона, — ты, уж, дай мне недельку… Да, в счет отпуска…

— Катя, отпусти Тошку, — Саша подхватила весело смеющуюся дочь и усадила ее в манеж. Девочка сморщилась, готовясь заплакать, но появление рядом брата заставило ее успокоиться и переключиться на новое развлечение — Тема протягивал сестре мягкого плюшевого зайца, делясь своей игрушкой. Тоха, выпутавшись из объятий маленькой любимицы, лениво растянулся рядом с манежем. Любовь к своей хозяйке он перенес и на ее дочь, отличая Катерину особым расположением.