Александра (СИ)

— Ладно, отдыхай, — смилостивился Нелидов, — Лена, поменяешь препарат в системе, а потом зайдешь ко мне, — приказал он медсестре.

— Хорошо, Борис Анатольевич, — отозвалась женщина.

Врач вышел из палаты, оставив Оборского наедине с сестрой. Та заменила флакон, задернула шторы, чтобы свет уличных фонарей не мешал пациенту и, пожелав добрых снов, ушла. Мужчина, тяжело вздохнув, уставился в потолок.

Глеб отдал бы все, чтобы быть сейчас рядом с женой и детьми. Он, словно воочию, видел, как Саша укачивает детей, сидя в кресле-качалке, а потом, укладывает их в кроватки, что-то тихо приговаривая при этом. Как долго стоит над ними, не решаясь отойти и вглядываясь в маленькие сопящие личики. Семья… Его семья… Единственное, ради чего стоит жить. Единственное, за что стоит бороться.

Когда Саша была далеко, оборотень ощущал смутное беспокойство. Его снедала тревога и странное, иррациональное чувство страха. Александра. Его пара, его жена, его любимая… Она стала для него всем. Его миром, его жизнью, его счастьем и его болью. То, что он чувствовал по отношению к Саше, невозможно было описать словами. Она просто заполнила собой весь мир. Оказалась недостающей половиной души. Лучшей половиной.

Он мучился от неуверенности, боясь, что, вернувшись домой, уже не застанет там свою пару. Нет, когда жена была рядом, и он видел на ее лице отражение искренних чувств, все опасения отходили на второй план, затаиваясь, до поры, до времени. А вот потом… В одиночестве… Потаенные страхи выползали на свет, заставляя Оборского нервничать.

Глеб не верил в то, что Саша простила ему ту страшную боль, которую перенесла по его вине. Да, и как можно было в это поверить? Как такое можно простить? Он сам себя не простил. Та ночь постоянно всплывала в памяти своими кровавыми подробностями, заставляя оборотня сходить с ума от боли. Глеб не мог понять, как совершил подобное преступление. Обнимая жену, он каждый раз ожидал, что та вздрогнет и отшатнется от него. И только после того, как Александра безбоязненно прижималась и ласково смотрела в глаза, страх отступал, позволяя наслаждаться прикосновениями любимой. Этот внутренний раздрай мучил его и приводил в отчаяние. Такие преступления, как совершенное им, не должны оставаться безнаказанными. Глеб понимал это очень хорошо. И, в то же время, он не знал, что делать, как загладить свою вину и добиться прощения.

Как она смогла простить такое?… После всего, что Оборский узнал о ее прошлом… Бедная девочка… Глеба до сих пор колотило, при воспоминании о наглых глазах зарвавшегося «слуги народа»

Ночь прошла в невеселых размышлениях."

"Утром Нелидов осмотрел племянника и довольно заметил, что тот идет на поправку.

— Ну, что? Еще денек полежишь, а там, позвоню Алексу, пусть забирает тебя домой.