Александра

— Ой да ладно. Он всё время вокруг меня круги нарезает. Ни на шаг не отходил. Особенно когда по базару ходили. Так смотрел на любого, кто близко ко мне пытался подойти, что люди шарахались. А вообще он милый. Подвеску мне подарил, серебряную. Прикинь? Я не просила.

— Придётся носить.

— Блин. Я такое не люблю.

— Наплевать, любишь или нет. Не надо парня обижать.

— Хорошо… Я тут ещё масел эфирных прикупила. Восточных. Понюхай. — Масла были в глиняных сосудах, небольших. Но аромат был довольно приятным.

— Зачем?

— Как зачем, Сань? В мыло буду добавлять, для запаха.

Разбирали с ней ткани, которые она привезла. Определили, что пойдёт на шаровары, что на рубашки, что на чобу, вернее на то, во что мы её превратили с Еленой. Я перебирала свои хирургические инструменты. Тут были ножи-скальпели, пара штук. Хорошая сталь. Щипцы и самое главное пила. Это если кости пилить при ампутации. Так же набор игл. Конечно, от современных хирургических инструментов они отличались, но всё же. Это было лучше, чем ничего. Кегут мне продолжали делать. Шелковой нити у меня было достаточно, особенно после того, как её привезла мне Елена из Пскова."

"Вечером позвали к себе старшую дочь боярина. Она была счастлива. Сама маман на нашу просьбу, отпустить к нам девчонку, делала строгое лицо, словно раздумывала. Но Евдокия так жалобно смотрела на свою мать, что та улыбнулась и разрешила. Она взяла с собой дудочку, так как мы с Еленой решили устроить вечером поскакушки. Уже вечерело, сумерки тенями поползли из тёмных углов. Удлинились тени. Солнце село. Мы зажгли свечи. Разделись. На мне и Елене были ночные рубашки, которые нам сшили до пола. Конечно, нам такое не понравилось, и мы укоротили их выше колен, но не до самой попы. До середины бёдер. Когда маман нас первый раз увидела в этих рубашках, зайдя к нам проверить, всё ли у нас хорошо, то первое время ничего сказать не могла, только смотрела, широко раскрыв глаза. Но сразу говорить ничего не стала, осуждающе покачала головой. Только когда выходила от нас, сказала:

— Мужам нашим в этом не показывайтесь. Негоже это, хоть вы и царевны. А царевнам так тем более.

Евдокия же была в рубашке до пола. Мы видели, что она тоже хотела так же, как у нас, но не смела это сделать, страшась матери. Елена достала свою губную гармошку.

— Саш, что споём?

— Для затравки, помнишь на сборах пели «В горнице моей»?

— Помню. Давай.

Евдокия смотрела на нас с ожиданием.

— Евдокия, сейчас я тихонько напою тебе, а ты мелодию подхвати. Хорошо? — Она кивнула. Я стала напевать мотив. Девушка слушала, потом стала наигрывать. У неё был прекрасный слух. Немного порепетировали, потом Ленка подвела итог.

— Всё, хватит. Нормально.

— Тогда ты первая начинаешь. Поём по две строчки от куплета. Две ты, две я.