Александра

Рукою царственной супругаНа русский трон возведенаКак воплощенье гомункулаСама собою создана.С тому ж корона НибелунговПридётся видно в пору мне.Корону эту всем на страх,На зависть вечную другимОсвятит русский патриархИ воссияет третий Рим.Zay…"

"Я переоделась в платье. Талия стянута красиво украшенным поясом. Шаровары под платье надевать не стала. Только нижнее бельё. Посмотрела на чулки, вздохнула, но тоже надевать не стала. Сверху на платье накинула шубку, отороченную мехом соболя, расшитую серебряными и золотыми нитями, а так же жемчугом. Волосы, как я уже и привыкла, укрыла белым платком. Сверху на платок надела диадему. В ушах золотые серьги с изумрудами. Губы слегка подвела помадой. Ресницы и брови подправила тушью. Румянами сделала слабый нежный румянец на щечках. Хорошо Ленка навострилась делать косметику. Оглядела себя ещё раз в зеркало. Красотка. То-то Василий чуть из штанов не выпрыгивает. Потом сама себе усмехнулась и приподняла подол платья. Сначала до колен. Потом ещё выше. Хихикнула, представив лицо Государя, если я такой финт проверну. Его либо удар хватит, либо я останусь без трусов и с порванным подолом. Плюс ещё и… Ну понятно, одним словом. Но может он тогда, сбросив лишний пар, начнёт нормально думать? Вот только, как это сделать, чтобы перед остальными не спалиться и особо перед Митрополитом? Ладно, придумаю что-нибудь. На ноги надела сапожки, не свои ботфорты, а с короткой голяшкой. Вышла на улицу. Елены уже не было, она побежала в свою лабораторию. У неё радость — каучук привезли.

— Никифор, Степан, Богдан. — Крикнула своих палатинов. — Карета готовая есть?

— Есть, Царевна. Всегда стоит наготове, мало ли что. — Тут же ответил Богдан.

— Подавайте. Стёпа, скачи в Корпус, в особую казарму, скажи Григорию, чтобы ждал меня возле штаба. Быстрее. — Степан вскочил на коня и сразу пошёл в галоп. Я подождала, когда к терему подадут карету. Верхом мне было ехать не комильфо, без шаровар, да ещё платье длинное, в пол. Поэтому только карета. Тут же уже вскакивали в сёдла княжьи ратники из сотни Кобылы. Прописались они тут на постоянку. Ели здесь, в баню ходили и спали. Не жизнь, а сплошная малину у них. Но на то была воля Государя…

…Граф Луис Фернандес и его племянник, идальго Хуан Франциско двигались на конях в сторону Литовской слободы, в сопровождении своего вооруженного до зубов отряда.

— Хуан, что-то ты замолчал, мальчик мой. Загрустил. — Обратился граф к своему племяннику.

— Я просто задумался, дядя.

— О чём? Или о ком?

— Об Инфанте Елене.

— Уж не влюбился ли ты в неё, Хуан?

— Я не знаю, дядя. Но, я как увидел её и всё. Мне показалось, что… Я даже не знаю, как это объяснить.

— И не надо, не объясняй. С тобой всё ясно. Мне жаль тебя. Хуан. Но Инфанту Елену тебе не видать, как своих ушей.