Александра

— Сорок тыщь! Это какая же силища то?! — Воскликнул один из казаков, с бритым подбородком, до большими вислыми усами, лысой головой с длинным хохолком волос на макушке.

— Тихо ты. Дай послушать. — Зашикали на него другие. А я пела им про убитого казака.

Атаман наш знает, кого выбирает —Грянула команда, да забыли про меня.Им досталась воля, да казачья доля,Мне досталась пыльная, горючая земля.Я знала эти песни с детства. Их пели мой дедушка и бабушка. Их пел мой отец. И пела вместе с ними.

Жинка погорюет, выйдет за другого,За мово товарища, забудет про меня.Жалко только волюшки во широком полюшке,Жалко мать старуху, да буланого коня.Костер горел, отбрасывая багровые сполохи на сидевших вокруг меня мужчин. Многие слушали, либо закрыв глаза, либо глядя перед собой в никуда.

Кудри мои русые, очи мои светлые,Травами, бурьяном, да полынью зарастут.Кости мои белые, сердце моё смелое,Коршуны да вороны по степи разнесут.Любо, братцы, любо,Любо братцы жить.С нашим атаманом не приходится тужить.Когда я замолчала, все тоже молчали. И казаки, и мои сержанты и воины княжьей сотни.

— Вот она, доля казацкая. — Проговорил Иван Гойда.

— Не только казачья доля. Это доля любого мужа, взявшего в руки оружие и посвятившего жизнь свою служению и защите отчины, земли, заповеданной ему пращурами его. Своего народа. — Ответила я атаману. Подбросила в костёр сухую веточку."

"К Москве подошли к вечеру на следующий день. Уже в пригороде услышали барабанную дробь. И песню, которую горланили кадеты:

Солдатушки, бравы ребятушки,Где же ваши деды?Это пел запевала у артиллеристов и ему тут же отвечал весь строй:

Наши деды — славные победы,Вот где наши деды!Мы подъехали к воротам в город раньше кадетов. Остановились. Я ждала. Казаки вслушивались в песню. Я посмотрела на Ивана Гойду.

— Это мои кадеты поют. — Улыбнулась.

Вот мы увидели небольшую колонну. Кадеты, под барабанный бой, чеканили шаг. Позади них лошади тянули пять пушек.

Солдатушки, бравы ребятушки,А где же ваши жены?Наши жены — пушки заряжены,Вот где наши жены!Этой песни я их научила, и она так кадетам понравилась, что они с удовольствием её пели. Правда я её немного подкорректировала, место ружей заряжены были пушки. И вместо штыков острых, пики остры. Колонна поравнялась с нами. Кадетов вёл Богдан.

— Дивизион, на месте! — Барабан продолжал стучать. Колонна маршировала на месте. — Стой! — Замерли. Барабанщик прекратил выстукивать походную дробь и взяв в правую руку обе палочки, тоже замер. — На право! — Все кадеты слитно, как один повернулись на право, к нам лицом. — Дивизион, равняйсь, смирно! — Вытянулись и замерли. Богдан приложил руку к металлическому шлему, в которые были облачены все кадеты, как и в кирасы, строевым шагом подошёл к моему коню.

— Матушка Царевна.