Александра

Глаза вытаращил, заворожённо глядя на клинок сабли, которую обнажил Божен. Да, я простила их, с собой взяла Айно, Божена и Степана.

Я подняла руку в жесте, давая понять Божену, чтобы остановился.

— Говори, кто ты и что хотел?

— Я из Вяземского. Крепость такая на Дону. — Услышав это, почувствовала, как кровь отхлынула от лица.

— Что?

— Боярин Иван Фёдорович. Был набег на крепость. Крымчаки. Мы отбились. Много их посекли. И потери малые у нас. Но вот боярин, стрела басурманская попала в него. В грудь. Стрелу потом вынули, да только плох он совсем. За Вами послал, госпожа.

— Когда стрела попала? — Спросила я, пересохшими губами.

— Два дня назад, госпожа.

Дальше я не стала слушать. Схватила свою сумку с хирургическим инструментом.

— Коня, быстро!

Обоз я оставила, сам доберётся, а сама рванула в крепость, в сопровождении своих трёх палатинов и сотни сотника Кобылы.

Ещё, почти день потратила на дорогу. Вот и крепость. Она была почти закончена. Башки, стены, ворота. Даже небольшой терем был внутри. Всё пахло свежим деревом. Но я не обращала на это внимания.

— Где он? — Закричала воинам. Он лежал в светлице терема. Бледный. Весь перевязанный. Глаза его лихорадочно блестели. В комнате находился священник.

— Саша… Сашенька. Дождался тебя, лада моя. — Прохрипел он. Круги под глаза, осунувшийся. Черты лица заострились. У меня ноги подогнулись. Подошла медленно к нему. Он смотрел на меня. На его губах появилась улыбка. — Жена моя. — Он тяжело дышал. Я уткнулась ему в грудь. Слёзы сами бежали. Он погладил меня горячей рукой по голове, по моим волосам. — Сашенька моя.

— Что с тобой, родной мой?

— Прости, люба моя. Не уберегся. Плохо мне. Думал не дождусь тебя.

Я стала лихорадочно убирать повязки. Мне надо было увидеть рану."

"— Саша, остановись. — Прохрипел он. Но я не останавливалась.

— Божен, готовьте операционную. Живо! Горячую воду и свежие бинты.

— Где именно, царевна, готовить?

— Мне плевать, где, главное, чтобы больше света было. — Рану я увидела. И она очень мне не понравилась. Я поняла одно, у Вани идёт сепсис, заражение крови. А у меня совсем нет антибиотиков. Края раны почернели. Мамочка, только не это.

Ванечка смотрел на меня. Улыбался.

— Сашенька, ничего не надо. Поздно. Я знаю, что мне осталось совсем немного. Побудь со мной. — Я держала его за руки. Наклонившись, целовала в губы. Я понимала, что опоздала. Если бы на два дня раньше, даже на один день. И я могла бы его спасти. И если бы у меня были антибиотики…

— Саша. — Шептал он, совсем обессиленный. А я смотрела на него и глотала слёзы. — Я ни о чём не жалею. Я любил и люблю самую прекрасную деву на земле. И она любила меня. Она подарила мне сына. А ведь я должен был умереть там, тогда ещё, когда нас зажали литвины с ляхами. Но ты отсрочила мой уход.