Александра

Что такое горящий танк и где этот горящий рейхстаг, но горящие русские хаты и горящий Смоленск они хорошо представляли. И хорошо знали, что такое, когда земля встаёт на дыбы. И пусть они не понимали значения некоторых слов и понятий, но сердцем они поняли о чём поётся в этой песне.

— Хорошая песня, царевна. За душу берёт. А вот крест мы всё же поставили. Пусть другие крестов не ставят, но мы будем ставить.

— Будем, Иван Васильевич.

— Не плач, Александра. Они пали в бою, за други своя, за землю на нашу. Их смерть была достойной."

"— Я понимаю всё, князь. Но ничего не могу с собой поделать. И мне можно, я же женщина. Кого-то позже будут оплакивать родные, а кого-то, у кого никого нет и этого не будет. Так пусть я поплачу над ними. Мне жаль каждого русского воина, павшего на кровавом поле. А сколько их безвестных, сгинувших в кровавых битвах, что их и имён уже никто не помнит? Много, князь. Не счесть их. Поэтому и строится в Москве Храм Христа Спасителя. Воинский храм, который посвящён им, начиная от самого первого русича павшего в битве за свою землю. И как бы хотелось, чтобы и последнего. Да только до последнего павшего не скоро ещё дойдёт очередь. И список павших будет только расти, так как эти, будут постоянно лезть к нам. Получать по поганой морде, умываться кровавыми соплями, отползать, начинать копить опять силы и вновь лезть, думая, что на этот раз у них всё получится. Не получится. На место павших, будут вставать новые поколения. На место отцов будут вставать сыновья, на место дедов — внуки. И так будет из века в век, пока стоит земля наша.

Кадеты стояли ровными шеренгами. Впереди находился знаменосец. Забили барабаны, знамя склонилось, отдавая долг чести и благодарности павшим кадетам и всем русским воинам не вернувшихся из боя. Звук барабанов нарастал, потом резко оборвался. Наступила тишина.

— Минута молчания! — Крикнул дядька Евсей. Это я ему подсказала.

А вот кадет Васильчиков, юный княжич остался живой. Правда пораненный. Ему арбалетный болт попал в плечо. Я обработала и зашила его, так как пришлось разрезать, расширяя рану, чтобы вытащить короткую арбалетную стрелу. Тяжёлых повреждений внутренних органов не было. Ему можно было и дальше с нами идти, но я запретила. Его и ещё с десяток раненных кадетов отправляли с обозом в Москву. Он просил меня, чуть ли не со слезами на глазах, разрешить остаться. Но я была непреклонна.

— Царевна-матушка, да как же это? Дозволь мне дальше с войском идти.

Я погладила его по голове.

— Нет, Ванюша. На этом твоя война закончена. Возвращаетесь в Москву. Поправляйся. Не горюй, на твой век войн и походов хватит ещё. Поверь мне. — Но он всё равно просил. Пришлось включать жесткого командира. — Кадет Васильчиков! Приказ ясен?

— Ясен!

— Не поняла ответ.