Александра

Я в это время занималась с парнями. Стучали деревянными мечами, бокенами. Вела учебный бой сразу с двумя, с Боженом и Степаном. Приходилось крутиться, как белка в колесе. Они шустрые ребята были. Когда на подворье заехали конные воины, парни сначала остановились. Я треснула Степана по спине.

— Не отвлекаемся. Что зависли? Конных не видели? — Учебный бой продолжился.

В этот момент на крыльцо вышел боярин с боярыней. Сам он был разодет в красивый кафтан, красные сапоги. На плечах шуба с длинными рукавами. На голове высокая шапка из бобра. Маман тоже разоделась как новогодняя ёлка. В руках держала серебряный коржец, из третьего сундука.

Прибывший с конными боярин соскочил с коня. Слегка поклонился хозяевам терема.

— Здрав будь, боярин Фёдор Мстиславович и ты боярыня Евпраксия Гордеевна.

— И ты здрав будь боярин Михаил Васильевич. — Ответили Вяземские. Маман подала прибывшему коржец. Он его полностью осушил и перевернул, показывая, что ничего из угощения не осталось.

— По добру ли прибыл? — Задал вопрос Вяземский.

— Это как знать, Фёдор Мстиславович. Послал меня к тебе Великий Государь наш, Василий Иоанович. Слух дошёл до Москвы, что у тебя две девы объявились, кои называют себя царевнами царьградскими. Правда ли это?

— Правда. Михаил Васильевич.

— Где же они, Фёдор Мстиславович? Али прячешь их?

— Зачем прятать? Этих царевен не спрячешь. Старшая, Александра, вон она. С воями со своими мечами учебными машет. А младшая, Елена, в своих… Эээээ, лабраториях.

— Где? — Брови московского боярина выгнулись дугами.

— Лабраториях. Тьфу ты, язык сломаешь, прости господи. Мыло делает и зелье огненное, что посильнее чёрного пороха. Ты проходи, Михаил Васильевич в терем, да люди твои пусть спешиваются. Сейчас банька будет. Потом за стол сядем. Всех накормим. Устали поди с дороги то. Путь не близкий.

— Не близкий, Фёдор Мстиславович. И в баньку сходим и за столом посидим. Но хочу я посмотреть на них. Говоришь вон та старшая царевна? Александра?

— Она самая.

— Оружием владеет?

— Ещё как.

— В Москве, имперский посланник, маркиз Клаузениц, баял, что она ещё и лекарка? Племянника его спасла. Правда ли это?"

"— Правда. И не только его. Евсея моего спасла. Ещё людишек много разных. Вон ещё один немец, из Италии, до сих пор тут. Операцию ему делала, что-то вырезала. Он и живой остался, а так помирать уже собирался. В Рим едет.

— Чудны дела твои, господи. — Проговорил гость и подошёл к нам с ребятами. Я в этот момент как раз крутанулась и заехала Степану ногой в грудь. Одновременно приняла на свой бокен удар деревянного меча Божена. На мне были шаровары, сапоги до колен, рубашка и чоба повседневная. На голове толстая и мягкая шапочка, на вязках, чтобы не слетела. Степан отшатнулся.