Александра. Большая игра. (книга вторая)

— Он всё у меня спрашивал, на самом ли деле Ливонская Королева красива? Я сказал ему, что да. Молода и красива. — Пояснил Понтифик.

— Рафаэль, а ты не против, что Понтифик решил подарить мне твое одно из самых замечательных творений? — Спросила я его.

— Нет, Ваше Величество. Я, наоборот, очень рад, что моё творение, как Вы сказали, будет радовать и услаждать ваш взор. Я бы хотел написать Ваш портрет. А ещё, у меня возник замысел, написать с Вас новую Мадонну. Можно ли мне будет это сделать?

— Портрет можно. А вот Мадонну… Я даже не знаю. Разве такое допустимо, Ваше Святейшество? — Посмотрела на Понтифика.

— А с кого они вообще пишут образ Мадонны, Александра? Подумай. Ведь кроме тебя, лицо Мадонны никто из ныне живущих не видел. — Ответил Понтифик. Рафаэль, услышав такое, завис, словно закоротивший процессор. Смотрел на меня уже не только с восхищением, но и с обожанием. Мне даже стало как-то неудобно.

— Будь осторожна, Александра. Раффаэло у нас очень влюбчивый мужчина. — Усмехнулся Понтифик. — Он даже стихи пишет, когда влюблён.

— Правда? — Посмотрела на мастера.

— Да, есть такое, моя Королева… Можно я так буду называть Вас, Ваше Величество?

Однако, как шустрый молодой человек. Я засмеялась.

— Хорошо, Рафаэль. Называй. А можешь почитать что-нибудь из своих стихов?

— Я их все забыл. Но, глядя на Вас, моя Королева, у меня рождается в сердце новая поэзия.

— Что, прямо сейчас, тут?

— Да. Послушайте:

И кисть моя смела, и краски живы,

Но как они мертвы перед тобой,

Как этих нежных лилий, роз отливы

Изобразить с такою красотой?

Амур, умерь слепящее сиянье

Двух дивных глаз, ниспосланных тобой.

Они сулят то хлад, то летний зной,

Но нет в них малой капли состраданья.

Едва познал я их очарованье,

Как потерял свободу и покой.

Ни ветер с гор и ни морской прибой

Не справятся с огнём мне в наказанье.

Готов безропотно сносить твой гнёт

И жить рабом, закованным цепями,

А их лишиться — равносильно смерти.

Мои страдания любой поймёт,

Кто был не в силах управлять страстями

И жертвой стал любовной круговерти."

"(Реальные стихи Рафаэля. Перевод А. Махова)

— Что-то я не слышал раньше таких стихов, Раффаэло⁈ — Сказал папа.

— Простите, Ваше святейшество, но они родились у меня в сердце сейчас, когда я смог узреть божественную красоту Королевы Александры.

Я если честно, испытала ещё один шок. Ничего себе скорость сочинения!!! А стихи и правда были хорошими.

— Рафаэль, — произнесла я, — это правда, что ты их сейчас сочинил?

— Да, моя Королева. Я бы никогда не посмел лгать Вам.

— Тогда, глядя на тебя, Рафаэль, могу сказать, что это лишний раз подтверждает правило, что настоящий гений талантлив во всём.

Рафаэль галантно поклонился. Посмотрел на Понтифика.