Алчность

Паром уже достиг середины залива, пройдя полпути до Кулуна. Судно продвигалось по воде рывками. Мысли о погоде испарились, как только Мак почувствовала спазм в животе.

Паром качнуло.

Рот Мак наполнился слюной.

Язык начало подергивать.

Макейди вцепилась в поручень. Тело покрылось холодным липким потом. Только не это. Недомогание, которое она почувствовала ранним утром, так и не прошло. Как глупо было соваться на паром. Ее тошнило. Еще немного и…

В ушах зашумело, и, не в силах сдержать судорогу, Макейди извергла содержимое желудка в залив Виктория. Она перевесилась через поручни, согнувшись пополам и глядя, как течение и ветер превращают ее рвоту в желто-коричневую полосу за бортом.

Господи, какая мерзость…

Никто не побеспокоил ее, не предложил помощь, и Макейди была благодарна за это. Со случившимся ничего нельзя было поделать, пока ее тело само не решило, что все прошло.

Наконец паром причалил в Кулуне. Бледная и дрожащая от слабости Макейди последовала за пассажирами к сходням, страстно желая, чтобы очередь двигалась побыстрее и она могла покинуть толпу людей, ставших свидетелями этого неприятного представления. Проходя мимо урны, она бросила в нее нетронутый стаканчик кофе с молоком. Первая же мысль о том, чтобы выпить его, вызвала новый приступ тошноты. Прижав ко рту бумажную салфетку и низко опустив голову, Мак неуверенно ступила на твердую землю.

Первым делом нужно было найти ближайший женский туалет. Убогая комнатка на паромном терминале не блистала роскошью, но Мак она показалась сущим раем. Из крана текла вода. Мак осталась одна, то есть она подумала так поначалу. В углу тихонько стояла маленькая китаянка лет восьмидесяти. Старушка подошла к раковине и, когда Мак стала мыть руки, протянула ей бумажное полотенце. На краю одной из раковин лежала грязная перевернутая кепка с горстью мелочи. С помощью мыла Мак привела себя в порядок, насколько смогла, и закрутила кран. Затем положила в кепку гонконгский доллар и собралась выйти.

— Дор чже, — поблагодарила по-китайски пожилая женщина.

Мак остановилась и улыбнулась древней незнакомке. Ей никогда еще не приходилось видеть такой морщинистой, истонченной ветрами и временем кожи, напоминавшей гофрированную бумагу. Казалось, в складках кожи собралась грязь, но глаза из-под покрасневших век лучились добром.

Мак подбирала слова.

— М-м-м… м сай хак хей, — ответила она старушке. Не за что.

Та снова сказала что-то, приложив ладони к животу.

— Извините, не понимаю, — пожала плечами Мак. — Дор чже.

Она быстро вышла из здания терминала и, все еще пытаясь справиться с остатками слабости, влилась в поток людей, направлявшихся к улицам Кулуна.