Алан. Скажи, что ты моя…

Иногда мне казалось, что наша жизнь здесь- как канал, протекающий по середине нашего поселка- пусть людям и удалось заключить бушующую воду горных рек в бетонные оковы девятиметровой глубины, от этого горная вода не стала более приветливой или спокойной- напротив, стоило подумать о том, как глубоко было там, внизу, под голубой водяной массой, какую силу сдерживали эти искусственные берега, становилось не по себе…"

"Безотцовщины… Наверное, едва ли в наших краях, где место семьи в обществе определяли ее мужчины, можно было придумать оскорбление хуже… Убийца и грабитель и тот заслуживал больше понимания и почета в этой иерархии… Мы же были изгоями с самого детства, пусть сначала, до определенного возраста, этого попросту и не понимали. Нельзя сказать, что с нами не хотели играть. Напротив, дети, с еще не отравленным взрослыми условностями сознанием, к нам тянулись, как и к любым другим сверстникам, тем более, мы были симпатичные, складные и интересные девочки. Дети взрослели и с каждым годом их мозг становился все более засорен условностями совсем не детского характера. Как только друзьями своих сыновей и дочерей начинали интересоваться их родители, те технично пропадали из поля нашего зрения. Достаточно было нашептать чаду о том, каким непростительным, греховным изъяном мы обладаем, как те начинали презрительно ворочать от нас носы.

Исключением всегда была только Райка- дочь нашей соседки Веры Павловны. Командированная из подмосковной Электростали, она преподавала русский язык и литературу в нашей школе и всегда держалась подальше от местных склок и сплетен. Муж у Веры Павловны был, хоть и жил в родном городе и приезжал к ним только по праздникам- либо они ездили туда, чем Райка обожала хвастаться при любом случае. Говорила, что вообще-то она москвичка и ездит к себе домой в столицу, хотя все мы прекрасно понимали, что Электросталь, хоть правда от столицы в паре десятков километров, это такая же Москва, как мы- супермодели. Но мы всегда воспринимали эти ее похвастушки терпеливо. У каждого свой характер. Ее-далеко не самый плохой. Она была нашей подругой- это самое главное. Наверное, факт того, что Вера Павловна была не из наших, и позволял их семье общаться с нашей и не испытывать на себе прессинга… Для остальных мы были словно с огромным клеймом посреди лба.

Я знала, что наш отец жив. Более того, у матери в паспорте все еще был штамп о браке… Только однажды я ее спросила, где отец и почему не живет с нами… Помню, как она тогда подняла на меня свои пустые, вечно уставшие, то ли сонные, то ли заплаканные глаза и ничего не ответила… Больше я не спрашивала. Он появился только однажды. Нам было по одиннадцать лет.