Алая гроздь турмалина

Галина – совершенная и благородная, утонченная и породистая красавица – знала, почему ее муж оказался в доме Яковлева ночью. Знала и ничего не сказала полиции. Скучно жить в мире, в котором все так предсказуемы. И мужчины, и женщины."

"Дмитрий Макаров оставил чашку, поднялся из кресла, подошел к дивану, где расположилась Лена, и потянул ее за руку, заставляя встать. Она послушалась, не очень понимая, чего он хочет. Ей это было неинтересно. Макаров притянул ее к себе за талию, а другой рукой обнял за плечи, склоняя голову к своему плечу. Он был сильно выше, поэтому ее голове на плече было удобно и привычно что ли, как будто она уже невесть сколько раз там находилась.

– Беспалов любил Галину, – прошептал он Лене в самое ухо. – Действительно любил, что вовсе не исключало появления в его жизни Коко. Такие, как она, – это всегда несерьезно, понимаешь? Несерьезно и очень просто. А все, что просто, быстро надоедает.

Лена вырвалась, потому что этот человек не имел никакого права ее обнимать.

– Ты еще скажи «седина в бороду, бес в ребро», – прошипела она злобно. Петр Алексеевич любил Галину, но не смог устоять перед молодым куском мяса. Или пластмассы, не знаю. Вы все такие одинаковые, что с вами даже неинтересно. Вы любите одних, а спите с другими. А другие, наверное, даже не знают, что с ними несерьезно и слишком просто. Это нечестно по отношению и к тем и к другим.

– О какой честности ты говоришь? – изумился Макаров. – Эту девицу нам обоим подложили, чтобы иметь доступ к информации. И она с самого начала поступала подло по отношению к нам обоим. Или подлость бывает только мужская, женская не рассматривается?

Лена вдруг поняла, что ей удалось его рассердить.

– Если бы вы не рассматривали женщину как объект для утоления похоти, с которым может быть просто и несерьезно, то вас бы не подловили ни на какую Коко, – сообщила она, немного струхнув. Рассерженный Дмитрий Макаров был, пожалуй, новым явлением. – Блондинка с пышными формами, боже, как вы предсказуемы!

– Погоди, я не понял, ты что, ревнуешь что ли? – догадался вдруг Макаров. Лена опять перестала дышать, потому что с изумлением поняла: да, в основе ее праведного гнева, которым она вдруг воспылала из-за интрижки двух не имеющих к ней никакого отношения мужчин, лежит именно ревность.

Она растерялась, не зная, что делать. Зарыдать от стыда? Спрятаться под стол? Бежать прочь? Впрочем, что бы они ни собиралась предпринять, Макаров не дал ей такой возможности, а сделал шаг и снова обнял, склонившись к ней и засмеявшись. Ей стало тепло, щекотно и спокойно одновременно.

– Это чертовски приятно, что ты ревнуешь, – пробормотал он. – Потому что я ужасно хочу тебя поцеловать и боюсь. А раз ты ревнуешь, то можно не бояться.