Алая гроздь турмалина

– Беседина! – закричала она, вспугивая голубей и проходящую мимо старушку. – Где тебя носит, я не понимаю? Мы же договаривались на четыре часа!

– А уже четыре? И разве мы договаривались на конкретное время? – вяло возразила Лена, обнимая подругу.

– Нет, ну в Москве я приземлилась в половине седьмого, выехала из аэропорта в начале восьмого. Как ты думаешь, сколько мне было нужно времени, чтобы доехать до родного города, распаковать вещи, принять душ и помчаться к тебе? Ты чего такая бледная, Беседина? Митька, привет!

– Привет, Шур. – От торнадо, производимого маминой подругой, сын немного уставал.

– Так, пошли в квартиру, – распорядилась Лена. – Там я тебе все расскажу.

– Нет, ты скажи, что-то еще случилось? – не на шутку переполошилась Шура. – Я ж как чувствовала, что нельзя тебя без присмотра оставлять!

– Даня в больнице.

– Этот твой безногий инвалид? – душевной чуткости в Шуре Персиянцевой было немного, но, надо признать, цинизм ей шел, как севший идеально по фигуре костюм, подчеркивавший остальные достоинства. – И что с ним случилось?"

"Лена глазами показала на Митьку. Рассказывать при сыне о муках, которые вытерпел Даня, было совершенно невозможно. Шура моргнула, что поняла. Поднявшись в квартиру, Лена быстро накрыла на стол, дождалась, пока Митька поест, выслушала за это время подробный отчет о Шуриной поездке в Сочи, в очередной раз оценив прекрасный слог подруги.

Рассказывала Шура вкусно и сочно, поскольку обладала чувством юмора и острым языком, не скупясь на острые комментарии. Если бы Лена не была взволнована и расстроена, то она бы уже хохотала вовсю над описанием соседей по гостинице, таксистов, готовых возить прекрасную Шуру бесплатно, торговца разливным вином и продавцов персиков. Но сегодня Лене было несмешно, поэтому время от времени она лишь выдавливала из себя вежливую улыбку, погруженная в тревожные мысли.

Наконец, Митька ушел в свою комнату. Лена плотно притворила кухонную дверь и быстро рассказала подруге о сработавшей с утра тревожной кнопке, отправленном на спасение Дани Дмитрии Макарове и той печальной картине, которую застала в Излуках она сама.

– Ужас какой, – Шурину смешливость как рукой сняло. – Это кем же надо быть, чтобы резать живого человека? Беседина, а ты вообще понимаешь, что именно у него пытались узнать?

Лена открыла рот, чтобы рассказать подруге о найденном рубине Цезаря и тут же снова его закрыла. Объяснить, почему она вообще забрала камень, рациональной и правильной подруге она ни за что бы не смогла. Ее поступок Шура наверняка сочла бы идиотизмом. Собственно говоря, именно этим он и являлся. В решении втянуть в эту историю Даню тоже не было ничего хорошего.