Алая сова Инсолье (СИ)

С ними же теперь… — хотел сказать «нет тебя с твоей жаждой справедливости для каждого», но вовремя поймал себя за язык. Вот шатт. Дожил. Нервы. Дай только волю языку, он как примется болтать что попало! А сова не дура. Возьмет и сопоставит факты мимо своей дырявой памяти. И что тогда?

— Пятнадцати? — вдруг задумалась между тем моя спасительница (в очередной раз, шатт! Нам надо счет вести, как в игорном доме, на отдельном свитке). — Всего пятнадцати? За пятнадцать лет?

Вот теперь впал в ступор и я.

— Ага, пятнадцати… — Действительно, очень маленькое число. Я, конечно, только краем глаза на этот шарфик глянул, но на нем явно не более этих пятнадцати трупаков. Причем все — достаточно свежие, пять-семь лет, не больше.

— А Васко? — снова встрепенулась моя непостижимая слепая птица. — Васко там есть?

— Ты думаешь, я могу вот так, с ходу, понять, кого именно им убили? Да я б с ума сошел от такого потока информации, люди ж мрут как мухи. У одного меча могут быть сотни в «послужном списке».

Имран по привычке склонила голову к плечу.

— А ты можешь определить, когда этот шарф в последний раз убивал?

— Ну… примерно, если провести один несложный ритуал. — Я повел плечами. — А, понял. Сейчас!

Через пять минут я выпрямился.

— Последнюю жертву давно, — хмуро выдохнул я и сплюнул в кусты. — Год уже, как минимум. Значит, нашего Васко или не она, или не успела. Тогда жив еще, гаденыш малолетний. Эй! Ты! Кончай притворяться! Я вижу, что в себя пришла. Не дергайся, связал не только веревками. Говори, падаль, где трактирный пацан?

— Как только уд свой из моей девки вытащил, так и убег по своим шаттовым делам, — грубо ответила женщина.

— Врешь. — Следующий пинок пришелся расчетливо в бок, туда, где бордельным девкам ставят клеймо. Оно у них болит всегда, мне рассказывали знающие люди.

— Да с чего бы? Этот сученок у мамки деньги скрал, вот и не захотел на глаза показываться.

— А прежних ты на кой шатт тогда душила, падла? Тоже за то, что они у мамки деньги сперли?

— Там было за что, черный. Было за что… — простонала женщина и со злостью уставилась мне в глаза.

— Я так понимаю, просто за то, что попались тебе на глаза и были не девочками?

— Из любого щенка рано или поздно вырастает тварь, готовая жрать таких, как я. Из любого! Так что да, не девочками они были. Зато каждый оплатил собой одну жизнь, и теперь эта жизнь далеко!

— Что за чушь ты несешь? Может, оттащить тебя на площадь с твоим шарфом, затянутым на шее, и оставить совам в утешение? Им ты помои в уши не зальешь, детка, они живо пятки поджарят.

— Не потащишь, темный, тебя же вместе со мной на костер кинут. Уж я-то обеспечу.

— Дура, кто мне помешает подкинуть тебя ночью и смыться?

— Она. — И хозяйка борделя вдруг повернула голову к молчавшей всю дорогу сове. — Она помешает.