Аквамариновое танго

И все же никто из тех, кто был тогда за столом, даже не подумал ей возразить, наоборот, кто-то даже улыбнулся…

– Собственно говоря, это был не ее сын, а ребенок сводной сестры, – сухо сказала Амалия. – И все же такие вещи нельзя говорить – даже в качестве шутки.

– В том-то и дело, что Лили было можно все, – спокойно ответил Эрнест. – Она всегда говорила, что ей вздумается, но таким тоном, с такими очаровательными ужимками, что никто на нее не обижался. По крайней мере, никто из мужчин.

– А женщины?

– Женщины? Гм… Боюсь, что они все дружно ее ненавидели.

– Потому что она нравилась мужчинам?

– Не только. По-моему, ей нравилось злить представительниц своего пола. Она просто наслаждалась, когда выводила их из себя.

– Из ваших слов вроде бы следует, что характер у нее был крайне непривлекательный, – заметил инспектор.

– Я уже говорил, что эта женщина была сплошное обаяние, – терпеливо проговорил Эрнест Ансельм. – И кто испытал это обаяние на себе, тот уже не обращал внимания на ее характер.

– Скажите, вы сами были в нее влюблены?"

"– Боюсь, я не был готов забыть, что она принадлежала к числу тех девиц, которые причиняли неприятности моей матери, – парировал молодой человек.

– То есть она вам не нравилась?

– Как может не нравится человек, в котором столько огня? Если бы она не покончила с собой и если бы я застрял в замке еще ненадолго, боюсь, мне пришлось бы послать свои принципы к черту.

– Она вас завлекала?

– Я бы сказал, она завлекала всех мужчин вокруг. Это нечто вроде привычки или рефлекса, называйте как хотите.

– Я хотел бы уточнить кое-что, – вмешался Анри. – Зачем отчим вообще взял вас с собой в гости к Лили?

– Он считал, что мне необходимо развеяться. В Париже во время войны было не слишком весело.

– Или он хотел возобновить отношения с Лили, а вы должны были в случае чего подтвердить матери, что между ними ничего не было?

– До чего же вы въедливы, – вздохнул Эрнест. – Вы так спрашиваете меня, словно я знаю, что у моего отчима было в голове. По-моему, его забавляла мысль свести меня с Лили. Он лелеял мысль воспитать меня по своему вкусу… сделать из меня некое подобие себя самого. Только вот такие щенки, как я, Лили никогда по-настоящему не интересовали. Она называла щенками слишком молодых людей, – пояснил Эрнест, – вроде меня или Жана Майена. Этот дурачок вообще был от нее без ума…

– Он сильно ее ревновал?

Замечательная постановка вопроса, помыслил Анри, с уважением глядя на Амалию. Не ревновал ли вообще, а сильно ли ревновал – чувствуете разницу?

– Он даже не пытался ее ревновать, – без малейшего колебания ответил Эрнест. – Жан, знаете ли, такой книжный юноша. Он в детстве болел, постоянно лежал в постели и только и делал, что читал книжки.