Месть Акулы

И шапка… Или всё-таки кепка?

Марина задумалась. За поддержкой несколько раз обращалась взором к бутылке, но Волгин не наливал, и женщине приходилось мучиться всухую.

— Да не помню я! — воскликнула она, адресуя Волгину упрёк за свои мучения, но тут же радостно всплеснула руками, отчего халатик разошёлся, открывая грудь, без малого целиком: — Вспомнила! В четверг он был в кепке. Тоже чёрного цвета, с коротким таким козырьком. А сегодня — в вязаной шапке. В четверг ведь потеплее погода была, правда? Вот он и оделся по-разному. А может, хотел меня специально запутать, думал, что не узнаю?

Не торопясь, Марина Викторовна сдвинула полы халата. Волгин подумал, что затруднения с памятью и последовавший вслед за этим всплеск эмоций могли быть сыграны специально.

— А больше я ничего и не знаю, — печально сказала Марина и снова сжала руки коленями.

— Надо будет составить фоторобот. — Слово «попробовать» он умышленно опустил, рассчитывая утвердительной интонацией подавить возможные колебания, но Викторовна не купилась:

— Не, я не смогу. Какой я художник?

— Художник будет наш, специальный. Эксперт.

— Но ему ведь надо будет что-то объяснять, а как я… И Валентину это не понравится, он у меня, — женщина хихикнула, — сидел за растрату. Не, рисовать мы ничего не будем. Ты уж извини меня, капитан. Вот посмотреть на живого, если поймаете, я соглашусь. Только чтобы меня он не видел. Поймаете?

— Постараемся. — Волгин открыл свою папку, достал чистый бланк протокола допроса. — Ну, раз ты отказываешься рисовать, то мне придётся писать.

— Зачем? — Марина Викторовна насторожилась, и Сергей, чтобы разрядить обстановку, налил коньяка.

— Спасибо. Если честно, то я просто не знаю, что бы мы делали…

Выпив, женщина немного смягчилась, но все равно получить согласие на запись разговора удалось только после того, как приняли ещё по сто граммов. Больше всего Волгин боялся, что завалится какая-нибудь «нимфа», разглядит служебные бумаги и закатит скандал, попрекая Викторовну сотрудничеством с ментами. Ситуация, конечно, не тупиковая, есть способы разрубить и не такие узлы, но психологический контакт будет утерян."

"Писал Волгин быстро, одновременно не забывая болтать со свидетельницей, поддерживая этот самый контакт и создавая препоны для возможности пойти на попятную, отказаться от сказанного или от подписи в протоколе, из опасений «быть затасканной по судам». Никто из полуголых подруг Марины не вломился, так что, дописывая последние строчки, Сергей стал больше опасаться не их, а какого-нибудь генерала из главка, который мог заявиться на место двойного убийства и, ни бельмеса не понимая в сыске, обозначить участие в раскрытии преступления обнюхиванием ОСГ[10].