Акула пера в СССР

Открывая тяжелую деревянную дверь Дома быта, я улыбался, стараясь не заржать в голос: попав в прошлое, я взялся искать клады, какая пошлятина! Но что еще я мог сделать? Я ведь не спецназовец, не бизнесмен, не инженер-изобретатель… Да и реципиент мой парень, конечно, хороший, но горы у нас с Герой свернуть явно не получится. Поэтому я просто обязан достать эти чертовы горшки с серебром, хотя бы для того, чтобы обзавестись машиной и 4 октября 1980 года ждать во всеоружии на автодороге Москва- Минск, у поворота на птицефабрику рядом с городом Смолевичи…

Убивать Горбачева и Ельцина? Не-е-ет, я лучше спасу Машерова.

До спасения Петра Мироновича было еще далеко, а вот меня нужно было спасать прямо сейчас. Эта женщина просто уничтожила меня и стерла в порошок одним взглядом своих слегка раскосых глаз с безуминкой. Словно кролик перед удавом я весь сжался и промямлил:

— Мне бы постричься…

— Через кассу! — раздалось громогласное.

— В конце коридора! Вы как стричься будете — под полечку, под канадку, под шапочку?

Фак. Я думал — под шапочку только детсадовцев стригут.

— Под бокс, — выдавил я.

— А, так это модельная! Идите, оплачивайте…

Я ее натурально боялся. Она ведь стригла меня и через лет пятнадцать-двадцать, наверное, проработала тут всю жизнь… Сейчас ей было около тридцати, но под мои детские воспоминания эта женщина явно подходила на все сто. Химзавивка дикого цвета, напряженные узкие губы, бегающий раскосый взгляд, будто сейчас достанет из-за спины топор и рубанет, — всё это осталось частью моих ночных кошмаров…

Расплатившись на кассе, я вернулся и спросил:

— На задницу! — ответила она и посмеялась, как будто здорово пошутила.

Смех был страшноватый. Из шкафа появилась простынь сомнительной белизны и вафельное полотенце. Полупридушенный, сидя в кресле, я смотрел на себя в зеркало со щербинкой и надеялся, что выйду отсюда живым. Зловеще заклацали ножницы, зажужжала машинка — стрижка началась.

От парикмахерши пахло хлоркой и потом, она едва не сломала мне ухо, нещадно дергала волосы ножницами и не уставала напоминать о том, что я настоящий дурень, поскольку состригаю такие шикарные волосы. Честное слово, я заскучал по милым и вежливым девочкам-парикмахершам из частных салончиков, которые заполнили город в двадцать первом веке. Конечно, там крутили дурацкие клипы по телику, и пахло средством для снятия лака с ногтей, и чаще всего нужно было записываться заранее, но, по крайней мере, не было ощущения, что ты находишься в мюзикле про Суинни Тодда.

И сраным одеколоном в лицо никто не прыскал!

— А-а-ай! — не удержался я, когда едкая жидкость попала прямо в глаза.