Акула пера в СССР

— Герман, почему вы меня избегаете последние недели? Вы думаете, я всё еще зла на вас? Видите — я сама пришла к вам, в такую погоду… Я простила вас, Герман, за всё простила.

Я так и не понял, мы с ней на «вы» или на «ты»?

Мне удалось крепко придушить наивную натуру Белозора за эти недели. Полные артистизма и драмы реплики Машеньки Май тронули мое сердце не больше, чем слова любой другой привлекательной женщины с поставленным голосом, которая вдруг оказалась бы перед моей калиткой под дождем без предупреждения. Но если эмоции Геры были мне теперь подвластны, то остаточная память вдруг выдала целый калейдоскоп образов, от которых я замешкался, уж больно странными вырисовывались отношения у этих двух товарищей. Был такой мультик про Слоника и Поросенка — «Мой друг зонтик». Зонтиком явно был Гера.

— Ты? Меня? — я не был Герой, и мне было наплевать на Машеньку.

Точнее даже не так — я ее боялся. Как боятся, например, клопа-вонючку. Тронь его — и вся малина будет отвратительно пахнуть.

— Да… Я — тебя. Я теперь вижу, как ошибалась… Только ты был предан мне, только ты всегда ждал меня, принимал такую, какая я есть! Я много думала весь этот месяц и многое осознала… — Она шагнула вперед, и не будь я наготове, совершенно точно прижалась бы ко мне.

Но фигушки! Я отшагнул в сторону и сказал:

— Запасной аэродром — вот как это называется. Поверить не могу, что повелся на эту хрень!

Она возмущенно фыркнула, едва не потеряв равновесие.

— Гера! Это как понимать?

— Очень просто, я не хочу, чтобы ты ко мне прикасалась. И вообще, не понимаю, зачем пришла ко мне домой без приглашения. Вон там — автобусная остановка…

— Ты прогонишь меня под дождь, одну? Гера, но как же…

— Дать денег на такси? Телефонный аппарат на углу улицы Гомельской, у магазина.

— Гера… Я ведь пришла к тебе, сама, одна… — Машенька просто не могла поверить, что ее преданная собачонка вместо того, чтобы встать на задние лапки, высунуть язык и вилять хвостиком, вдруг скалится и рычит.

Она даже применила запрещенный прием — слегка прикусила нижнюю губу. Ну да, чертовски привлекательно. Ну и что?

— Ага, — сказал я. — Почему не пойдешь к тому офицерику?

— Да как ты смеешь?! — вот она и показала свою истинную сущность.

Зонтик внезапно оказался сложенным, и Машенька со всей своей бабьей дури ляснула меня им по голове.

Руку я, конечно, подставить успел, но получилось болезненно. Она принялась лупить меня почем попало, и я отступал, пока не уперся спиной в холодный металл «Волги», которая стояла у самой калитки Пантелевны. Мне наконец удалось вырвать зонт из рук разъяренной фурии и отшвырнуть его прочь.

— Дура! Господи! Какая же ты дура! Тебя даже бить противно.