Акула

Создалось впечатление, что все сотрудники управления побросали свои рабочие места, чтобы насладиться его позором. Наручники на Сиволапова не надевали, так что поначалу он пытался делать вид, что просто уезжает по делам с товарищами из главка, пытался сохранить видимость достоинства и уверенности в себе, шагал, сопровождаемый двумя рубоповцами, с высоко поднятой головой – пока не осознал, что никого он этим не обманет.

Стало очень противно и жалко себя.

«Ну что я, хуже всех, что ли? Не один я так делаю, а шишки все на меня упали».

Во дворе управления Сиволапов помешкал, глядя на свой белый «ниссан». Вспомнил, что оставил ключи на столе в кабинете. Не воспользуется ли кто-нибудь машиной, пока он будет отсутствовать? Стало еще более противно, когда подумалось: он будет сидеть в тюрьме, а эта бездушная железная колымага обзаведется новым хозяином, а про него и не вспомнит. То же самое – с квартирой, с остальным барахлом, на обзаведение которым он положил свою жизнь. В камеру с собой ничего из этого не захватишь…

В следующую секунду Иван Тимофеевич мысленно возмутился: какая, к чертям собачьим, камера? Он столько лет, столько усилий затратил на обзаведение нужными связями, что арестовать его никто не сможет. Что он, какой-нибудь уголовник? Или этот, как его там, Акулов?

Кстати…

Только сейчас Иван Тимофеевич сообразил, что бывший зек стоит у дверей управления и ухмыляется с таким видом, как будто это он все устроил. Сиволапов хотел обернуться; показалось, что во взгляде опера он прочтет что-то важное, нечто такое, что подскажет причину происходящего и поможет понять, что ждет в будущем. Иван Тимофеевич хотел обернуться, но рубоповцы не слишком тактично помогли ему забраться в микроавтобус.

– Вы бы поосторожнее себя вели. Я все же полковник…

– Бывший, Иван Тимофеевич. Бывший. Только в прокуратуре Сиволапов узнал, что Дракула со своими подручными задержан, что имеются доказательства, уличающие его в связях с преступным авторитетом. Мир пошатнулся: до этой минуты Ваньке-вору казалось, что неприятности обрушились на него благодаря жалобе какого-нибудь барыги, обиженного непомерными поборами в «фонд помощи управлению».

Иван Тимофеевич отказался отвечать на вопросы и потребовал адвоката, каковой и был ему предоставлен, но уберечь от камеры не смог.

Последнее за этот день унижение Ванька-вор испытал, когда его привезли в городской изолятор временного содержания и молоденькая медсестра заставила раздеться догола, проверяя наличие на теле следов побоев и ранений, и заглянула в самое потайное место сиволаповского организма, чтобы убедиться в отсутствии там предметов, запрещенных к проносу в камеру.