Акула

На него Степа прихватил с собой Леху Сильного, надо полагать, в качестве моральной поддержки, а так же как человека, искушенного в вопросах уголовного процесса.

* * *Неплохо стартовав, до финиша уголовное дело добралось на заплетающихся ногах. Как и в первом случае, трое суток спустя Степа с Лехой при активной поддержке известной адвокатской конторы покинули гостеприимные стены ИВС [11] и поспешили отметиться в больнице, где долго и мучительно залечивали последствия травм, полученных при задержании и допросах. Обвинение им, правда, предъявили, но прожило оно не долго.

Диктофонная пленка, на которую бойцы, судя по всему, успели наговорить много лишнего, непонятным образом оказалась размагниченной прежде, чем ее успели скопировать, так что важнейшее доказательство было утрачено безвозвратно. Адвокаты представили множество свидетельств того, что заявитель – алкоголик, склочник и даун в третьем поколении, чьим словам доверять нельзя ни на грош и чья задача при обращении в органы заключалась лишь в том, чтобы развести Степу с Лешей на выпивку. Вполне вероятно, что действовал он в паре и по наущению оперативников, которых, как известно, хлебом не корми, но дай попритеснять безответных спортсменов. Стол следователя ломился от письменных свидетельств морального падения пенсионера, в коридоре перед его кабинетом возбужденно бурлила толпа, желающая дать показания об его истинном облике. Жители дома, в котором обитал Степа, сочинили коллективное письмо, на трех страницах компьютерного текста доказывая, какой он, натурально, интеллигентный и душевный чувак. Казалось несколько странным, что профессор филологии, первым подписавший послание, допустил многочисленные орфографические и стилистические ошибки в тексте, но сути дела это не меняло. Школа выдала обоим своим воспитанникам блестящие характеристики и выступила с ходатайством принять их на поруки.

Уголовное дело побывало на руках у нескольких следователей, прежде чем было переквалифицировано с «вымогательства» на «самоуправство», а потом и вовсе прекращено «в связи с деятельным раскаянием». Последнее, заключалось в том, что Леха со Степкой не трогали потерпевшего, сняли все претензии к ментам, написав, что «по факту нанесенных нам побоев мы ничего не имеем» и признали свою вину в безграмотных собственноручных заявлениях, пообещав впредь подобного не повторять.

К делу были приобщены ксерокопии паспортов обвиняемых, которые Акулов внимательно рассмотрел.