Аккорды кукол

Они не догадывались и не могли понять, как такое вообще могло случиться. Святой Дух тут ни при чем. И они стали искать отца будущего ребенка, требовали от меня, чтобы я сказала им правду... Но я-то и сама не знала ее! Меня водили по врачам, но об аборте не могло быть и речи. И мне пришлось рожать. Дед изображал, что страшно озабочен, расстроен, говорил, что в его время такого не могло быть... Сейчас-то я понимаю, что он врал. Врал и, должно быть, посмеивался в душе. Если она у него была.

- Как сильно ты должны была его ненавидеть, - произнес Владислав.

- Но я даже не догадывалась. А потом я видела, как он превращается в развалину... И когда начала вспоминать все, мне стало страшно жить с ним рядом. Я думала, когда-нибудь он меня убьет.

- Но убили его самого... А сын?

- Он прожил в нашем доме всего года два. И был для меня игрушкой, поскольку какая из меня могла получиться мать. Им занимались то родители, то дед. Потом... Меня отправили в Болгарию, к родственникам, чтобы я подлечилась, а когда через полгода я вернулась, мне сказали, что он умер. Я, конечно, огорчилась, но по-моему не настолько, чтобы позабыть из-за этого все на свете. Впереди - целая жизнь, учеба, новые встречи...

- Любовь, - подсказал Владислав.

- И любовь. Вскоре я стала забывать о нем. Но полгода назад узнала, что он жив... Отец проговорился, что его отдали в детдом. Чтобы не осложнять мне жизнь. Отдали без моего согласия. Но, думаю, они бы смогли уговорить меня и так.

- Где он сейчас и что с ним, ты, конечно, не знаешь?

- Точно не знаю. Но я была в том детдоме и кое-что выяснила. Всегда остаются какие-то следы. В записях, в разговорах... На теле - тоже.

- Что ты имеешь в виду?

- Видишь ли, дед без нашего ведома сделал мальчику маленькую татуировку на спине. Между лопатками. Как я теперь понимаю, это то, что ты называешь знаком Заххака.

4

Яков бросил Карине одеяло, но она, забившись в угол комнаты, продолжала дрожать - не от холода, а от омерзения и ненависти. В глазах все расплывалось, тяжелый ком стоял в горле, боль была всюду - по всему телу, словно её избили. У неё было такое ощущение, будто в неё влили яд, и она, чувствуя эту липкую отраву между ног, безуспешно пыталась стереть её ладонью.

- Вам лучше убить меня... - через силу выговорила Карина. - Иначе я убью вас.

Одна из горилл захохотала, вторая смачно плюнула, целясь в Карину.

- Может быть, я так и сделаю, - сказал Яков. - Спасибо за совет. А этого - тоже? - Он пнул ногой Колычева, который лежал на полу со связанными за спиной руками. - Гляди, как смотрит! Прямо глазами ест. Гипнотизер, что ли?

Алексей не ответил, но Якову, видно, стало не по себе. Он отступил в сторону и рявкнул:

- А ну отвернись! Не то возьму вилку и выколю твои зенки. Кому говорю, ты, пиявка!

- Давай я ему башку сверну? - предложила одна из горилл. - А потом ей.