Акцентор

– Господи, это же правая рука… Ч-что ты делаешь?

– Я сказал заткнись!

Резкая пощечина ослепляет меня.

Нет.

Нет… это нереально. Это галлюцинации?

– Ты пропускаешь занятия, теряешь свои слуховые аппараты, из-за чего школьному доктору постоянно приходится их настраивать. Ты не ходишь на дополнительные факультативы, пропадаешь на целую ночь, и, вероятно, c кем-то трахаешься, когда тебя дожидается самый достойный парень из всех тех, кто готов жениться на инвалиде.

Я перестаю дышать. Даже не замечаю невыносимой боли.

Меня словно со всей силы ударили по лицу.

– Я не инвалид, – мой голос неконтролируемо повышается.

Его пальцы сжимают мою руку сильнее, и я не могу сдержать слез, опасаясь, что из-за травмы я больше никогда не смогу играть.

А потом следует реальный удар.

Из-за удара моя голова дергается влево, и я вскрикиваю, а затем падаю прямо в грязь.

– Ты, блядь, настоящая обуза, Элеонор, – отец устало проводит рукой по своему лицу, пока все мое тело цепенеет, а реальность начинает искажаться.

Нет, нет, нет. Только не сейчас.

– Я так стараюсь. Я делаю для тебя так много, а ты все портишь. Не хочешь поступить в отличный университет, грезя о консерватории, хотя ты даже звука издать не можешь. Ты позорище. Я устал учить тебя. Я устал наказывать тебя.

– Ты ударил меня… Ты…"

"Это не может быть мой отец. Это не мой папа…

Я отползаю назад, заставляя себя двигаться, но каждый вдох дается все сложнее. В голубых глазах горит ярость, пока он загоняет меня дальше в лес. Даже если я смогу закричать, меня никто не услышит – мы зашли слишком далеко.

– Я делаю то, что требуется! – орет он. – Но я не получаю никакой благодарности.

– Папа, пожалуйста…

– Не говори того, что знает твой психотерапевт и родители. Я хочу услышать правду.

– Я не помню… ее… и его… Я не помню их… Я помню только кровь и крики… Иногда их так много, что я не могу выносить все это… Слишком много…

Я держусь за чужой голос, как за якорь, а потом вскрикиваю, когда мужчина резко дергает меня за волосы, едва не вырывая их с корнем.

– Ты согласишься на предложение Кингов. Ты пойдешь в юридический и забудешь про свою гребаную музыку. Либо ты согласишься с этим, либо у меня не будет дочери.

Мои глаза наполняются слезами. Я отвечаю:

– Нет. Я посажу тебя.

Он замахивается, от нового удара я практически теряю сознание, затылок отдает тупой болью, но я заставляю себя держаться на плаву.

Мне нужно записать это. Написать заявление. Пожаловаться хоть кому-нибудь, прежде чем я забуду.

– Я до сих пор твой отец, а в твоей карте огромный список психологического дерьма. Мне подчиняется все законодательство, а ты можешь лечь в больницу для душевнобольных. Помни об этом, если ты не забудешь, конечно. А теперь мы поступим следующим образом, Элеонор.