Акцентор

Почему дети могут быть настолько жестоки, особенно в таком юном возрасте? Несколько месяцев назад Итан назвал меня немой сукой, когда я задержала очередь в школьной столовой: мои слуховые аппараты оказались непригодны, а я пыталась сказать работнику, что ем только овощи. Мужчина говорил слишком быстро, чтобы я смогла прочитать по губам, и в итоге я осталась голодная.

Я бы хотела быть доброй ко всем. Даже к Итану. Мне было жаль, что он хромает из-за травмы, нанесенной другим учеником, но избегание в моем случае оказалось лучшей стратегией.

Слава богу, что мне не нужно видеть его часто. Отчетные концерты проходят дважды в год, и текущая репетиция посвящена «Лебединому озеру» Чайковского.

Возможно, именно поэтому темноволосый Итан в детском смокинге с галстуком-бабочкой кажется мне злым волшебником Ротбартом, который собирается превратить меня в белого лебедя.

Он жаден, жесток и мстителен.

– Миссис Мерфи, она просто притворяется! Мы можем поменяться партиями?

Я чувствую, как теряю контроль, и каждый дюйм моего тела пропитывается единственным желанием – убежать, но вместо этого я прикипела к месту. Мои конечности деревенеют, из-за вязкости воздуха дыхание становится все более хаотичным.

Очнись… прошу тебя, очнись…

Волна паники накрывает меня снова и снова, все смеются, где-то раздается голос миссис Мерфи, но я остаюсь на месте, словно заколдованная.

Через какое-то время все звуки замолкают. Только часы громко тикают.

Тик. Так.

Тик. Так.

Тик. Так.

…Ты такая жалкая, такая тупая немая сука!

Сжавшись, я обнимаю себя за плечи, как учил психиатр, но онемение не проходит. Уже могу двигаться, это хорошо. У меня не так давно случился приступ. Так почему, черт побери, он повторился через такой короткий промежуток?

Я слышу стук каблуков по полу, а затем вижу перед собой худую фигуру, облаченную в черное платье на тысяче маленьких пуговиц.

– Я отведу тебя к врачу, – говорит миссис Мерфи, осторожно касаясь до моей дрожащей руки.

– Нет, – выдавливаю я. Несмотря на дискомфорт в мышцах, я выпрямляю спину и встаю, забрав скрипку и злясь на себя. Наверное, я больше никогда не смогу выступать. Вот триггер. Чужое внимание. Хотя многие студенты, наоборот, думают, что я пытаюсь его привлечь. Почему-то мне хочется громко рассмеяться, но вместо этого я вежливо произношу: – Со мной все нормально. Прошу прощения, профессор. Я могу уйти домой?

Весь театр пронзает смех. Подобные приступы для меня не редкость, и я задерживаю репетицию, поэтому профессор медлит, размышляя, как правильно поступить.

Я бракованная.

Возможно, уже навсегда.

– Мне позвонить твоим… твоему отцу или тебя уже ждут?

– Уже ждут.

Водитель должен забрать меня через два часа.