Акцентор

– Или правое?

Я проделываю то же самое и с другим запястьем, а затем бью его кулаком в лицо, превращая то в кровавое месиво. Слепая ярость бурлит в моих венах, и мне приходится мысленно повторять имя ангела, чтобы не потерять гребаный контроль, поддавшись искушению проломить череп ублюдка клюшкой для гольфа.

– Как часто ты бил ее?

– Я не бил ее, я ее учил, – хрипит он, сплевывая сгусток крови.

– Учил, – мой голос срывается.

– Только тогда, когда требовалось. Она плохо обучаема, но я всегда хотел для Эль всего самого лучшего. Мои мотивы благородны.

Измученный голос Элеонор врывается в мое ебаное сознание, уничтожая внутренности так, словно по мне проехался танк.

«Не… надо…»

– Блядь… – я тру лицо рукой, а затем наношу еще один удар. И еще. Маркус падает на пол, свернувшись в защитную позу, но я не останавливаюсь. – Блядь… Блядь… Блядь…

«Не надо… пожалуйста»

«Хватит…»

Я бы посадил его за решетку и смог бы отступить, если бы он только один раз сорвался на ней.

Но то, что я видел в глазах Элеонор… Наверное, маленькая мышка давно погрузилась в состояние психического саморазрушения, потому что ее отец мучил ее не только эмоционально, но и физически. Раз за разом.

Возможно, она хранила этот секрет, медленно сходя с ума и чувствуя себя виноватой, или ее мозг специально стирал воспоминания, чтобы она не жила в бесконечном ужасе, постоянно оглядываясь назад.

«Не трогай меня!»

Не трогай меня. Не трогай меня. Не трогай меня. Не трогай меня. Не трогай меня. Не трогай меня. Не трогай меня. Не трогай меня. Не трогай меня. Не трогай меня. Не трогай меня. Не трогай меня…

Я беру Маркуса за воротник и ударяю кулаком по его лицу.

А потом еще раз.

И еще.

Его кровь брызжет во все стороны, окровавленный рот приоткрывается с мычанием и бульканьем, но красная пелена перед моими глазами заставляет меня проводить серию ударов снова и снова.

– Эль…

От его лица не остается живого места из-за быстро возникающих гематом и огромного количества крови.

– Заткнись нахуй. Ты, блядь, не имеешь права произносить ее имя.

Я смертельно спокоен, продолжаю бить и бить, желая, чтобы он просто сдохнул. Боль проходит по всем нервным окончаниям, пока тиканье в моей голове усиливается.

Он снова что-то бормочет, и я наклоняюсь, чтобы разобрать его слова.

– Эль… убьют…

Я замираю, моя челюсть сжимается от слепой ярости.

– Что?

Один глаз Маркуса полностью заплыл, а другой налился кровью, но он все равно пытается поймать мой взгляд.

– Я давно хотел закончить это, но «Викторию» нельзя покинуть… Те, кто пытался, сначала наблюдали за тем, как убивают их близких, и только потом сами получали пулю в лоб… – говорит он едва слышно, его дыхание замедляется. – Ты не сможешь спрятать Элеонор, потому что они повсюду.