Акцентор

Ненависть – сильное чувство, Элеонор, – я отворачиваюсь, чтобы подать сигнал охраннику, который следовал за нами на машине, а затем снова смотрю на нее: – У тебя нет телефона, бар – далеко, и ты замерзла. Либо ты сядешь в машину, либо я воспользуюсь не самым приятным методом.

Она не слушается.

Но это поправимо.

Я подхожу к своему черному «Мерседес-Бенц» и забираю у охранника ключи, дожидаясь ангела и чувствуя, как сдвигаются грани моего разума.

Мать твою, я буквально вижу черту.

– Ты свободен на сегодня.

– Да, сэр, – кивает Даниэль.

Когда я любезно открываю пассажирскую дверь, ее крошечная фигура наконец двигается ко мне. Элеонор медлит, прежде чем забраться в салон, где обогрев уже включен на максимум, в то время как я слежу за каждым ее движением.

Она игнорирует меня все три часа езды до Кингстона, не издав ни звука. Несмотря на то, что она забилась в другой угол машины, я ощущаю, как мой разум мечется из-за ее ненависти, которая душит меня.

Тик-так. Тик-так. Тик-так.

Гребаное дерьмо, прежде чем я поеду в Лондон, мне придется посетить клуб – иначе перережу горло Маркуса раньше, чем получу все необходимое.

Если он думал, что может тронуть мое без каких-либо последствий, то придется его расстроить.

Я, блядь, ему сердце выжгу.

Я останавливаюсь возле здания жилых корпусов, и реакция Элеонор заставляет меня пропитаться чистой яростью. Она вздрагивает, когда раздается звук разблокировки дверей, а затем выбегает из машины и уходит.

Но теперь я не преследую ее.

Вместо этого я собираюсь сделать то, что должен, даже если мне придется вырвать ей крылья.

Старейший мужской клуб «Крават», расположенный на Ковент-Гарден, насчитывает около тысячи участников, среди которых есть главные судьи Лондона, премьер-министр Великобритании, множество богачей из списка «Форбс» и ваш покорный слуга, потому что у каждого королевства должен быть гребаный король.

Я почти не лез в это дерьмо, появляясь там только в вынужденных случаях, но сегодня особенный день.

Очень особенный.

Дверь открывается с грохотом, когда мы появляемся в тихом зале. Нам следует быть осторожными, но я люблю эффектные появления."

"Мои губы растягиваются в самой обаятельной улыбке.

– Добрый вечер, джентльмены.

Милый и лысый старичок Милгрэм всхрапывает и просыпается, роняя газету на пол:

– Здесь нельзя разговаривать, юноши.

– Неужели? – Я наклоняю голову, достаю пистолет и задумчиво стучу стволом по губам. – Как неловко.

– Кинг, зачем? – говорит Чон ледяным голосом. Он навязался быть моим надзирателем, опасаясь, что сегодня я могу угодить в тюрьму, если не поборю искушение размазать по стенке чьи-то мозги. – И как я, по-твоему, должен закрыть им рты? Мать твою, ты же обещал сделать все тихо.

– Верно, все же молчат. Ну кроме очаровашки Милгрэма.