Акцентор

– Значит ты меня любишь? Помню в прошлый раз ты… – моя фраза обрывается, когда она бьет маленьким кулаком по моему плечу.

– Боже мой. Я говорила, что люблю цветы, а не тебя.

Маленькая лгунья.

– Скажи это громче. Что ты любишь, Элеонор?

Очаровательный ангел вскидывает подбородок, наконец повышая громкость своего волшебного голоса:

– Я люблю лютики, потому что они красивые. И пауков, потому что их никто не любит.

– Хорошо.

– Хорошо… – Она слегка колеблется, когда спрашивает: – Как прошло твое лето?

Я не хочу ее расстраивать, на самом деле из-за новых лекарств моя голова кружится и меня тошнит, но я все равно улыбаюсь, когда вру ей прямо в лицо:

– Отлично. А твое?

– Не очень.

Она отводит взгляд, и отвратительное чувство ползет по моему позвоночнику.

– Будь конкретнее.

– Мама хочет переехать в Чикаго к дедушке. А папа хочет отдать меня в закрытый пансионат в Шотландии – через три года я начну подходить по возрасту. Папочка сказал, что там учатся принцы и принцессы, но я не хочу… – она прикусывает губу, ее взгляд снова встречается с моим.

– Закончи фразу, – командую я.

В Чикаго.

Она сказала Чикаго?

Я стараюсь дышать размеренно, и мышка ойкает, когда моя хватка становится сильнее.

– Больно!

Не пугай ее, черт побери.

– Прости. Закончи предложение, Элеонор.

– Можно я расскажу тебе секрет? Но только если ты расскажешь свой.

Я киваю. Если бы она только знала, что ей можно все. Я серьезно. Даже если однажды Эль попросит меня вырвать мое сердце, я сделаю это.

– На самом деле я не хочу расставаться с мамой, – ее голос становится тише, словно она стыдится собственных мыслей. – Мои родители постоянно ругаются и скоро разведутся. И иногда мама ведет себя странно.

– Что значит странно?

Она шмыгает носом.

– Маме очень грустно, но она делает вид, что все в порядке. А еще мы часто путешествуем.

Мама Элеонор преподает нам уроки музыки. Мне пришлось учиться играть на фортепиано, чтобы иметь возможность наблюдать за мышкой, хотя я никогда не видел смысла в любом проявлении искусства.

– Так ведет себя большинство людей, – я целую ее в лоб, наслаждаясь тихим вздохом, вырвавшимся из ее груди. – Ей станет лучше.

Лицо Эль снова сияет.

– Правда?

– Да.

Элеонор дарит мне улыбку, и пустота в моей груди становится меньше. Она не должна иметь на меня такого влияния, но мне все равно.

– Твоя очередь.

Я глажу ее по волосам и усмехаюсь:

– Когда ты повзрослеешь, ты будешь принадлежать только мне.

Она снова вздергивает подбородок, хотя смущение уже окрасило ее щеки:

– Я не кукла, чтобы принадлежать тебе.

– Не кукла, – киваю я. – Но ты моя.

Она хмурит брови.

– Это не секрет, Аарон.

Я улыбаюсь, когда она произносит мое имя:

– Я думаю, что мама изменяет моему отцу.