Акцентор

Странное теплое чувство едва не сжигает меня заживо, потому что никто не интересовался мной в такой степени.

– Твоя боязнь сцены связана с сопротивлением выражать себя, хотя ты самое прекрасное создание на всем гребаном свете. Еще ты питаешь слабость к старым фильмам: готов поспорить, ты каждый год пересматриваешь «Римские каникулы». Кстати, напомни мне про Италию летом. Я хочу трахнуть тебя в церкви «Тринита-деи-Монти», пока ты будешь поклоняться твоему единственному Богу, мой ангел. Мне продолжить?

Мои щеки пылают, и я прочищаю горло. Я так сильно хочу сорвать с него капюшон и маску, чтобы увидеть все его выражение лица, что моя кожа зудит. Эти игры сводят меня с ума.

– Если у тебя есть явная социопатия, разве к этому моменту я не должна была тебе надоесть?

– Мне самому тяжело в это поверить, но весь мой интерес сконцентрирован только на тебе. Как насчет того, чтобы закончить бессмысленный сеанс психоанализа и просто поцеловать меня? – Тон ожесточается: – И подойди, блядь, ближе. Меня нервирует то, что ты стоишь так далеко.

Я сужаю глаза, но все же делаю шаг вперед.

– Правда? Если ты действительно заинтересован во мне, то ты не должен спать с другими девушками, а ты не похож на того, кто умеет сдерживаться.

Мысль, что я могу быть не единственной, кого он преследует, неожиданно больно ударяет в живот. Возможно, я тоже больная социопатка, и что?

– Единственная девушка, которую я касался с тех пор, как мой пистолет коснулся твоей кожи, – это ты.

В одно мгновение он размешивает пасту, контролируя температуру, а в другое его руки уже находятся на моей талии, и я вскрикиваю, когда меня сажают на столешницу рядом с плитой.

– У меня есть огромный список тех, кто желает мне отсосать или любезно предоставить любую дырку, но я хочу моего ангела, – я задерживаю дыхание, когда наши лица оказываются на одном уровне. Горячий язык проводит по моей щеке, и он бормочет: – Персики… пиздец как сладко. Поверь, мой бедный член ужасно огорчен неожиданным целибатом, но ты ведь скоро порадуешь его, не так ли?

Он только что?..

– Ты облизал меня, – выдыхаю я растерянно, на что он широко улыбается и мрачно шепчет прямо в губы:

– Если ты снимешь трусики, я оближу тебя пониже. Уверен, она скучает по мне так же, как и я по ней.

Она?

Гребаный ад, этот человек… он просто невыносим… он…

Cоберись, Элеонор.

Я прочищаю горло и киваю в сторону плиты, желая провалиться сквозь землю.

– Ты переваришь. Я люблю аль денте.

– Ты такая милая, что я хочу тебя съесть, – он широко улыбается и поднимает руки. – Метафорически. На данный момент я не каннибал, не стоит волноваться.

Я лишь глубоко вздыхаю, когда извращенный подонок возвращается к готовке.